Глава 26

Он водил меня по этим улицам, как будто раскрывал страницы своей жизни - одну за другой. Его пальцы сплетались с моими, крепко, будто боялись, что я вдруг исчезну в этом хаосе ароматов, звуков и красок.

- Вот здесь, - Рамазан остановился у старого дома с резными ставнями, - я в восемь лет разбил окно мячом.

- И?

- И убежал так быстро, что сосед до сих пор меня не узнает.

Я рассмеялась, а ветер подхватил мой смех и унес его куда-то в сторону моря. Оно блестело вдали, как обещание, которое он дал мне когда-то: «Я покажу тебе все… Ты полюбишь мой мир, любимая»...

Я так отчаянно хотела в это верить… Я так хочу верить в это сейчас…

Мы зашли в крошечную пекарню, где воздух был густым от запаха свежего хлеба. Хозяин, седой, с руками, исчерченными прожилками теста, кивнул ему, как старому другу.

- Жена? - спросил, бросая на меня оценивающий взгляд.

- Да, - ответил Рома просто, но в этом слове было столько гордости, что у меня екнуло сердце.

- Любимая, значит…- спросил седовласый.

И ведь черт знает, что именно эти многоженцы вкладывают в свои слова...

- Определенно,- усмехнулся Рамазан,- дай нам самый вкусный твой хлеб, дадашка. Такой, как ты в молодости пек. Когда из школы пацаны к тебе забегали, брали буханки и не могли удержаться- так и откусывали края…

- О, сынок… Наконец-то кто-то просит настоящий хлеб, а не все эти чиабаты- минабаты… Ничего своего не помнят… Я им говорю- лаваш и буханка 400 грамм по ГОСТу, вот это хлеб, а эти их пиццы-шмицы, фукачи или как там… Это же все не наше…

Мне протянули теплую лепешку, обсыпанную маком. Рамазан взял кирпич хлеба.

- Ешь, - прошептал он мне в волосы. - Это вкус моего детства.

Я откусила. Ароматное, хрустящее, нежное. Как будто пробовала кусочек его прошлого.

- Ну как?

- Как будто ты в восемь лет, - улыбнулась я. - Только без разбитых окон.

Теперь он рассмеялся. Мне сейчас было легко с ним. Как и с Азбекой. Больше не чужая здесь. Или это только кажется? Или это просто я сама себе внушаю?

Мы еще долго гуляли у моря, ели мороженое с кофе в кафе у театра в стиле белого лебедя в стиле советского конструктивизма, говорили о детстве, о моем отце, которого Рома очень уважал. Тему его матери сознательно избегали… Как и Александра… Как и моего поступка…

Вечером мы поднялись туда, где город раскинулся у наших ног, золотой и шумный. Знаменитая гора, с которой открывался самый фантастический из видов. Он обнял меня сзади, прижал подбородок к моему плечу.

- Теперь ты знаешь его, - сказал тихо.

- Не все еще.

- Будет время. У нас его много. Целая жизнь.

А где-то внизу мерцали огни, пахло морем, и ветер шептал что-то на языке, который я еще не совсем понимала. Но его сердце билось рядом - громко, четко, на самом простом языке в мире.

Рома смотрел мне в глаза.

Слишком долго.

Сказать что-то хочет. Гладит по голове, но там, на дне его взгляда я вижу нечто то, что сейчас выплеснется наружу, как волной…

- Ты помнишь, что я тебе говорил сегодня, Аня?- спрашивает он.

Я улыбаюсь.

- Ты так много всего мне сегодня говорил… Лучший экскурсовод.

Он обнял ладонями мои скулы. Еще глубже в глаза заглянул…

- Сейчас мы поедем в один шикарный бутик женских нарядов и ты выберешь себе самое красивое платье..

- Для чего?- пожала я плечами,- я и так с Азбекой накупила море прекрасных платьев…

Он печально улыбнулся.

- Это должно быть особенное платье, Аня… Для моей свадьбы… Завтра с утра я женюсь… И ты там будешь…