Глава 11

Плохое предчувствие снова впивается в сознание. Кривлюсь, представляя перед глазами разочарованное лицо отца. Кожей чувствую ту боль, что он ощущает оттого, что у его второй дочери отношения начались тоже не очень-то хорошо.

Возможно, он просто захочет поговорить. В первую очередь со мной. Ведь я ему родная дочь. Надеюсь, не поддастся ярости и выслушает, а не станет сразу же бросаться на Беркутова. Хотя это прямо в папином репертуаре. Решит сначала врезать пару раз Диме, а уж потом сядет передо мной и устроит допрос, чтобы узнать подробности. А узнай он те самые подробности...

Господи, и почему я опять думаю о своем муже? Вот почему? Мне же должно быть до одного места, что с ним дальше случится. По сути, он мне жизнь сломал. Унизил, растоптал. Уничтожил все чувства. Но я все равно тянусь к нему... Не хочу зла. Хочу просто преподать ему урок. Показать, как он облажался, и уйти. Взять и красиво уйти, захлопнув за собой дверь.

До дома доезжаю за минут двадцать. Временами жму на газ до пола, потому что немедленно хочу оказаться в особняке и узнать, что там творится. И как хорошо, что пробок не бывает в такое время.

Вышла я менее двух часов назад. И что это означает? Что Беркутов со своей Лизуньей вернулись так быстро? И почему же я так облегченно выдыхаю? Мне снова должно быть фиолетово. Но я опять же чувствую тупую боль в области груди.

Папа сидит в расслабленной позе на диване, сканирует Диму непроницаемым взглядом. Я застываю у лестницы, всматриваясь то в лицо отца, то в лицо Беркутова. На письменном столе столько папок и бумаг, что мои глаза разбегаются. Даже не знаю, что думать и с чего начать разговор. Что, черт возьми, происходит?

И на удивление дом пустует. Акулы нет, как и ее беременной подружайки. Интересный расклад.

— Папуль, — говорю, приближаясь. Отец встает с дивана. Уголки его губ слегка дергаются вверх. И этого жеста достаточно для того, чтобы понять, что все ок. Он ничего не знает. Просто мое появление вызывает улыбку на его лице. — Какой приятный сюрприз.

Я даже не смотрю на Беркутова, хотя чувствую на себе его сканирующий взгляд. Обнимаю отца, чувствуя исходящий от него аромат туалетной воды, которую я подарила ему на день рождения.

— Решил навестить дочь, — взьерошив мои волосы, смеется. — Ну как вы? Как идет семейная жизнь?

Я готова скрипнуть зубами. Но вместо этого я натягиваю на лицо широкую улыбку и изображаю счастливого человека.

— Прекрасно, — вру, отгоняя мысли о Лизе и Валентине Павловне. — Как видишь. Правда, я думала, что Дима на работе. А оказалось...

— Да вроде бы я тоже ехал по делам, но получил от вас звонок и вернулся обратно. Никакое дело не может быть важнее семьи, — разводит Дима руками. — Рады вас видеть в своем доме.

И эта улыбка... Та самая, которая несколько месяцев назад затуманила мне разум. Та самая, из-за которой я так быстро растаяла и поверила, что Беркутов действительно любит меня. Но разве сильные чувства разрушаются за одну ночь? Да что там ночь... Диме хватило пары часов, чтобы засомневаться во мне.

— Ну ты молодец, — садится отец обратно, а я располагаюсь рядом. — Прямо как Саша. Когда я тебя нагрузил этими бумагами, — папа кивает на письменный стол, где лежат папки и документы. — Не думал, что справишься. Тем более так быстро. Честно скажу, я удивлен. Но ты оказался таким же стойким, как Чернов.

— Пап, ты чего вообще? Решил моего мужа сравнить с Сашей? — подшучиваю. — Ну вообще-то тот сын твоего близкого друга. А Дима, можно сказать, левый человек.

— Вообще-то, — парирует папа, — твой Дима — муж моей дочери. А не левый человек.

Краем глаза подмечаю, что Беркутов отводит взгляд в сторону. Смотрю на него в упор, понимая, что ему стыдно. Он избегает встретиться со мной взглядами.

— Так, — решаю поменять тему. — Пап, а ты не голоден? Может, пообедаем вместе?

— Нет, Милен. Ты разве свою маму не знаешь? Она не выпустит меня из дома не накормив. Мы приехали на пару дней. Но завтра ближе к шести улетаем. Решил тебя увидеть. Хотя знал, что встретимся сегодня вечером, — усмехается. — Ты про маму не забывай. Звони ей почаще. Она скучает по вам.

— Да ладно, пап, — смеюсь, вспоминая, что мама о нас, можно сказать, забывает. Когда брат рядом.

— Вот только не начинай, — перебивает, догадываясь, что я скажу. — Ладно, ребят. Вам подготовиться надо, а мне домой, за женой.

Папа встает. Но на минуту задерживает взгляд на Диме, который поднимается с места следом за отцом.

— Дима, не стану скрывать... Ты заслуживаешь уважения. Нашел косяки и подвохи в документах. Действительно не ожидал, — хлопает Беркутова по плечу, тот сдержанно кивает. — О дочери моей позаботься. И относись к своей семье так же серьезно, как к работе. Надеюсь, ты меня понимаешь.

Беркутов снова кивает. Бросает на меня короткий взгляд. И я сразу же замечаю, как дергается его кадык — он сглатывает.

Папа уезжает. Не задерживаясь, я бегу в спальню. Не хочу никуда ехать, но... Выбора у меня нет. Придется привести себя в порядок и сваливать вместе с мужем.

Совесть мучает, не стану скрывать или же врать. Я такая дура... Родного отца обманываю, строю из себя счастливую. Хотя ничего подобного на самом деле нет. Я должна ему все рассказать. Нет, не должна, а обязана! Однако... Сначала сама хочу расправиться со всеми.

— Можно? — Дима заходит в комнату в тот момент, когда я стягиваю с себя одежду, натягиваю легкое платье. Он разглядывает меня оценивающим взглядом.

— Дим, разговаривать с тобой нет ни капли желания. Но все-таки задам тебе один-единственный вопрос: куда ты дел своих девочек?

— Прости? — пялится непонимающе.

— Мать свою и беременную бабу куда отправил, говорю? Вы вроде бы куда-то ехали...

— Ехали, — перебивает. — В больницу ее отвозил, чтобы тест ДНК сделать, — удивляет меня признанием. — Но позвонил твой отец, и мне пришлось их отправить вместе. Еле выбрался на пару часов, уговорил ее, — кивком головы указывает на выход, имея в виду свою Лизу. — Но все пошло через одно место, — и губы так плотно поджимает.

— Прекрасно. Однако мне эта информация даром не сдалась, — усмехаюсь, разглядывая мужа, и качаю головой. Даже языком прицокиваю. Мол, до чего же ты докатился.

— Милен, давай поговорим, пока дома никого нет. Я как раз это тебе хотел сказать, но появилась она, и пришлось свалить, — ставит ударение на «она» и кривится, словно от тупой боли. — Дашь мне десять минут? Большего не надо. Просто хочу объясниться.