Глава 32

Беркутов

— Почему вы так пялитесь на меня?

Бросаю взгляд сначала на мать, которая держит на руках тарелку с едой. А потом на отца. Тот просто наблюдает за мной, сидя в дальнем углу гостиной в кресле.

— Тебе поесть надо. Забыл, что врач сказал? Организм должен окрепнуть.

— В тебе материнская любовь проснулась? — смеюсь я.

Лежу на диване и не могу оторвать взгляд от матери, к которой чувствую непонятно что.

Честно говоря, мне послать родителей хочется. Видеть их нет ни капли желания, а разговаривать уж тем более. Зачем они вообще притащились сюда — непонятно. Одно знаю точно: хочу остаться один.

Скучно, ночью хотя бы делом заняться можно. Пусть Захаров приказал, чтобы я отдыхал, но это так не работает. Не привык я валяться в постели сутками и жрать. Скорее бы встать и за работу взяться. Спортзал навестить.

— Дим, давай, поднимись, тебе необходима пища.

— Мне необходимо остаться одному, — парирую в ответ. — Пап, забирай ее и уходите. Разговаривать нам, мягко говоря, не о чем. Готовить для меня вообще лишнее. Уж сам как-нибудь справлюсь. Много лет решал свои проблемы без вашего участия и сейчас разберусь.

— У меня есть к тебе разговор, — чеканит отец. — Желательно, наедине.

Мать, шумно сглотнув, переводит взгляд на отца, потом смотрит на меня. Кивнув, встаёт с места и марширует в сторону кухни.

— Не о чем разговаривать, — повторяю с нажимом. — Просто уходи и ее с собой забери. Не горю желанием видеть вас перед глазами с утра до глубокой ночи. Тошнит.

А на самом деле хочется встать и свалить куда подальше. Задолбался сидеть в четырех стенах. Я не привык к такому графику. Ножевое ранение не самое плохое, что со мной случилось за последнее время. Куда тяжелее смириться, что Милена не простит. Не приехала ни разу за неделю, что я торчу дома. Даже сообщение не написала.

Захаров — подумать только! — несколько раз навестил. Расспрашивал про Гаврилова и другие вопросы насчет работы задавал. И да, я каждый раз чувствую, как его раздражает моя персона. Будто он вынужден вести со мной диалог. Да, умом понимаю, что у него есть весомая причина для неприязненного отношения. Но, черт возьми, это же как безжалостный удар в ребра.

— Агентство переоформлено на тебя, — произносит отец и садится напротив меня. Напрягаюсь. Пусть не сразу получается, но я встаю с дивана и пытаюсь нормально сесть.

— В смысле? Кто... Кто сделал? Я отказался от всего, отец, не говори, что...

— Твоя жена, — мягко перебивает. — Очень надеюсь, что до тебя, наконец, доперло, какое ты сокровище просрал. У нее все на лице написано. И то, что она наивная, пусть ведёт себя дерзко и самоуверенно. И то, что она чиста. Как ты вообще мог сомневаться в ней?

Качнув головой, стискиваю челюсти до невыносимой боли в зубах. Я этот вопрос сотни раз сам себе задавал. Но сейчас я не готов выслушивать отца, потому что он сыграл немалую роль в моей тупости.

— Когда она переоформила? — процедив, встаю на ноги. — Я же сотни раз говорил, что НИ-ЧЕ-ГО не хочу! Раз уж отдал все ей, какого хрена ты, отец, все забираешь обратно?

— Я ничего не забирал и не собирался! — тут же рявкает отец. — Вмешался Захаров. Сказал, что Милене не нужно агентство. И дом тоже. Что у нее есть все необходимое, заработанное своим трудом. В чужом имуществе она не нуждается. Швырнул на стол папку с бумагами и буквально заставил подписать. А потом развернулся и ушел. Из-за тебя я друзей лишился. Тот же Эмиль криво смотрит в мою сторону.

— Я в курсе, отец, что совершил ошибку. Прекрати играть роль белого и пушистого. Месяц уже голову ломаю, задаваясь вопросом, почему у меня такие родители? Мать непонятно почему мне жизнь ломает, притащив в дом бывшую. Так мало того, вместе решают поиздеваться, добить окончательно. Родная мать, млядь, выдавала ту сучку за беременную, потому что знала: как бы не было противно рядом с ней, я от своего ребенка не откажусь! От кого бы он ни был! А ты просто взял и подтвердил ее слова, не подумав о последствиях. Да, Милена наивная и чистая, но вы, млядь, мои родители! Откуда я мог знать, что вы мне яму копаете? Знал бы, никогда в жизни не сомневался в дочери Захарова.

Повышаю голос до такой степени, что в ушах начинает звенеть. Под ребрами гудит от боли, а в висках долбит от напряжения. Хочется выйти на балкон и немного остыть, но равнодушный вид отца злит меня ещё больше. Будто ему похрен абсолютно на все.

— Ты на меня не сваливай свою вину, Дима, — выдает он после длительной паузы.

Бросив короткий взгляд в сторону двери, я замечаю мать. Впервые вижу ее такой... Смотрит умоляюще, словно сожалеет. Но это все для меня ничего не значит. Милену сожаление моей матери не вернет. Даже если мне удастся помириться с женой и вновь завоевать ее доверие, она не забудет прошлое.

Я был слишком жесток. Беспощаден. Бил не переставая, зная, как ей больно.

— Прости меня, сынок, — жалкий взгляд матери и голос, полный сожаления, меня раздражают. Хочется выгнать родителей из дома и не видеть их. Но меня что-то сдерживает.

— Возможно, тебя отец простит, мама. Но не я. Для меня ты умерла несколько недель назад. Папаня точно так же. Возглавлять его бизнес я не стану. Лучше буду простым сотрудником в компании Захарова и получать скромную зарплату, чем подчиняться ему, — тычу пальцем в отца. — Пахать днём и ночью, потом слушать, какой я бездельник и что великий Сергей Беркутов не заслужил такого сына, как я. И что у меня руки растут не из того места. Достаточно! Нажрался.

Мать отворачивается. Ощущение, будто что-то услышала, но в доме кроме нас никого нет. Она уходит, я же цепляюсь взглядом с папашей.

— Не будь таким неблагодарным, — чеканит отец ледяным тоном. — Все, что у тебя есть, ты добился за мой счёт. Не забывай. Я не стану тебя жалеть. Не зря же тебя покалечили. Значит, была причина. Ты же всегда был импульсивным. Лез туда, куда не следует. Вот и получил по заслугам.

— Я вас адекватным человеком считала, — раздается тихий мелодичный голос... Милены.