Глава 31

Стоя под струями прохладной воды, я все ещё не могу стереть из памяти тот момент, когда Дима лежал без сознания на заднем сидении своего авто. Весь такой бледный и вымученный.

Кожа моментально покрывается ледяными мурашками. Тошнота не отпускает, как и те три дня, которые я находилась в больнице вместе с Беркутовым. С ним, слава богу, все в порядке, но заходила я в его палату лишь тогда, когда он спал. Потому что разговаривать с ним не было ни сил, ни желания. Он бы не хотел, чтобы я видела его в таком состоянии. Да и эмоции, которые душили меня, я показывать не собиралась.

Отец буквально заставил меня приехать домой. Помыться, привести себя в порядок. Я категорически была против, но... Слово отца — закон для меня. В этот раз уж точно.

— Милен, — зовёт меня папа. Он стучит в дверь, я же быстро натягиваю на себя одежду и только потом отвечаю:

— Заходи.

Папа выглядит немного растерянным. Он будто пытается мне что-то сказать, но в то же время не решается.

В отцовский дом я ехать отказалась, приехала в свою квартиру. Долго смотрела на то место, где ранили Диму ножом, сидя в машине папы. Не могла решиться покинуть салон автомобиля.

Сейчас, глядя на отца, так и хочется спросить, что случилось и из-за чего накинулись на Диму. С того дня капитан Захаров ни слова не проронил, лишь пообещал, что сам разберётся. Но, к сожалению, эта разборка уже никак не повлияет на здоровье Беркутова. Его покалечили, он потерял много крови. И те картины, когда его избивали... Они постоянно всплывают у меня перед глазами, и становится дурно.

— В больницу ехать не нужно, — поясняет он, задумчиво всматриваясь куда-то за мою спину. — Беркутова сегодня выписывают.

Мои брови ползут вверх от удивления и я, моргнув несколько раз, уточняю:

— Сегодня? — хмурюсь. — Пап, ты сейчас серьезно? Я же была там буквально три часа назад, мне никто об этом ни слова не сказал!

— Потому что врачи не собирались его отпускать так рано, но твой... Кхм... Все ещё муж... Настоял. Пригрозил врачам, что сбежит, если его немедленно не выпишут.

— И что? Да мало ли что этот идиот говорит?! Он же ещё бледный как мел. На ногах еле стоит. Пап, ты-то почему не возразил?

— У него есть голова на плечах. Знает, что делает. Да и родители его рядом.

Я даже возмутиться не успеваю. Ведь папа ещё пару дней назад называл Диму безмозглым кретином, а сейчас... Защищает его? С чего бы?

Уже хочу ответить отцу, как слышу звонок в дверь. Иду открывать, но папа отодвигает меня в сторону, смотрит в глазок.

— Сестра с мамой, — комментирует он.

— И долго мы будем терпеть хвост за нами, пап? — шипит сестра, едва заходит в квартиру. — Мне вообще не хочется ехать в машине, где сидят чужие мужики! Даже с мамой нормально пообщаться не могу. Они будто каждое наше слово подслушивают.

Мама тихо смеётся, разуваясь, подходит ко мне и целует в щеку.

— Ты как, родная?

— Нормально, — отмахнувшись, направляюсь в кухню.

— Если не нравится, то сидите дома и никуда не выходите, — недолго подумав, отвечает папа сестре. — Временные трудности, Алина. Нужно потерпеть. Чуток осталось. Попались те бандюганы на крючок.

— Интересно, что этот крючок вернёт? Рана Димы сама по себе заживёт? — недовольно проворчав, наблюдаю за сестрой, которая расплывается в улыбке.

— Сердечко Мили растаяло, — смеётся она. — Саша поехал к Диме. Домой его отвезёт, потом, возможно, приедет сюда.

— У Димы родители есть, — повторяю слова отца. — Зачем ему Саша? Пусть сами разбираются.

На самом деле не понимаю, почему от меня скрыли этот момент... Не думаю, что я поехала бы вместе с Беркутовым, да и вообще... Я к нему не заходила, когда он был в себе. Потому что... Да потому что было больно видеть его лежащим без сил. А еще я случайно услышала однажды его разговор с Сашей о том, как Беркутов просил увезти меня отсюда. Не хотел, чтобы я видела его таким слабым и считал, что те сволочи могут добраться до больницы и навредить мне.

Но я не ушла. Было легче находиться рядом с ним. Быть уверенной, что с Димой все хорошо.

— Ладно, мне пора, — тут же вставляет отец. И почему-то мне кажется, что его что-то веселит. Странный он сегодня. Ни на что не злится, не смотрит злобно или же расстроено.

— Пап, — зову я его в последний момент. — У него хотя бы охрана будет?

— Конечно. Он отказался ехать в дом родителей. Как ты, — хмыкает. — Ни о чем не думаете. Одного поля ягоды, — и начинает недовольно огрызаться: — Поехал к себе в квартиру, где двадцать четыре на семь будут торчать мужики. Служба безопасности рядом, короче. Не волнуйся.

— Я и не волнуюсь, — пробормотав себе под нос, сажусь на подоконник.

— Да, прямо заметно, как не волнуешься, — бросив через плечо, папа идёт в прихожую.

Мама провожает его и возвращается на кухню спустя пару минут. Некоторое время просто смотрит. Не сводит с меня взгляда. Вот чувствую, хочет что-то сказать, но не решается.

— Так и будем молчать? — закатывает глаза Алина, гладя свой достаточно заметный живот.

Мама вздыхает, прежде, чем выдать следующие слова:

— Ты уверена, что не хочешь поехать к нему?

Не знаю, что случилось с моим родными людьми, которых будто подменили, но у меня с головой все в порядке. Диму я видеть не хочу. Уж навещать его — совершенно точно. Потому что не готова. Да и что бы там ни случалось с ним и как бы я за него не волновалась — это не значит, что я забыла прошлое. Не значит, что из моей памяти вылетели все его поступки, скотское обращение ко мне. Поэтому нет, я не хочу к нему.

Но, честно говоря, хотела бы знать, как он себя чувствует.

— Зачем мне ехать к нему, мам? Что это изменит?

— Может потому, что сама безумно хочешь увидеть его? — отвечает вместо нее сестра. И при этом откидывается на спинку стула и улыбается широко. Вся такая довольная. — Скажешь, что не волнуешься? Что тебе пофиг на него? Милен, у тебя на лице все написано. Вот только врать не нужно.

Я закатываю глаза и принимаю решение не отвечать на слова сестры. Поворачиваясь, наблюдаю за детьми, которые играют во дворе здания. И опять вспоминаю тот день, когда увидела, как на Диму нападают сразу пятеро.

Снова дурно становится. Снова к горлу подкатывает тошнота и я, опустившись на ноги, бегу в ванную. Закрываюсь там, слыша стуки в дверь.

— Милена?! Милен, что случилось? — мамин голос.

— Да ничего, мам. Будто впервые видишь такое. Ну стошнило ее. Забыла, что она беременна? — тут же умничает Алина.

Подставляю лицо под воду, умываюсь несколько раз. Меня наизнанку выворачивает при виде крови. А она постоянно перед глазами. Все не могу забыть. Из головы не выходит.

Открыв дверь, я выхожу наружу и сразу же встречаюсь с взволнованным взглядом мамы. Она сглатывает, и я замечаю, как на ее глазах появляются слезы.

— Мам, ты чего? Просто стошнило.

Она качает головой. Затем вытирает влагу с лица, выдохнув, идёт в гостиную и садится на диван. Сестра располагается рядом, приобнимает ее за плечи. Я же стою напротив, потирая виски.

— Мне всегда было больно от мысли, что во время первой беременности Алины Саши не было рядом с ней. Он не поддерживал ее, не помогал, не успокаивал, когда у нее начинались схватки. Искренне верила, что хотя бы у тебя все будет иначе. Что все будет хорошо, но... — мама разводит руки в стороны. — Сейчас у тебя все повторяется. И я задаюсь вопросом: за что? Почему у вас все складывается именно таким образом?

— Временные трудности, мам. Но ты не драматизируй. Постоянно меня в пример приводишь. Это же не значит, что и Мили улетит в Штаты. Дима, кстати, рядом с ней. И будь его воля, он бы каждый день ночевал у двери квартиры Милены. Да только... Моя сестра его пинком из дома вышвырнет.

От ее «Мили» меня конкретно передёргивает. Меня так только Беркутов называл и из других уст это выглядит как оскорбление. Не люблю, когда сокращают мое имя.

— Он парень не плохой. Но как смог вот так вот поступить с тобой, Милена, ума не приложу.

— Мамуль, — я опускаюсь перед родительницей на корточки и сжимаю ее ладони. — Ты же мне рассказывала о папиных ошибках. Помнишь? Так вот... Каждый может поступить глупо. Но... К сожалению не все получается простить. Я, например, как вспомню тех девиц, которых Дима в дом привел, так тошно и отвратно становится. Я не готова его прощать. Да я, если даже этого очень сильно захочу, все равно не смогу. Понимаешь?

— Понимаю, — кивает мама. — Но ты его очень любишь, родная, как бы не пыталась скрыть этот факт. Ведёшь себя так, будто тебе все равно на него. Но тебе не все равно, Милена. Ты просто притворяешься.

— Я никогда не отрицала свою любовь к нему. Но сейчас есть и ненависть, мамуль. Есть недоверие. Есть подозрения, что он поступит точно так же при первой же возможности. Есть сомнения в его чувствах. Я не могу просто взять и прыгнуть в его объятия. Потому что он не достоин... Господи, ну мамуль, не получается у меня. Да, иногда хочется обнять его и просто дышать, дышать... Но я к нему притронуться не могу... Потому что...

Мой голос срывается, превращается в шепот. Я прикрываю глаза, чувствуя ком в горле и горечь во рту. Хочется спать. Просто вырубиться и ни о чем не думать.

— Я что-нибудь приготовлю.

— А я тебе помогу, — тут же поддакивает маме Алина. — Милен, иди поспи немного, окей? К вечеру у тебя гости будут. Семья Черновых приедет. Ну и Айсель, естественно. Я ее с тетей Лерой оставила, но они тоже хотят тебя увидеть и...

— Я тебя поняла, — мягко перебиваю сестру. — Немного полежу, я действительно устала.

Встаю на ноги и сразу же оказываюсь в объятиях мамы. Она крепко обнимает меня.

— Все будет хорошо, родная, — будто обещает. — Иди, отдохни.

Кивнув, я ухожу в спальню и ложусь поверх одеяла. Голова просто трещит, а тошнота никуда не уходит. Хочется чего-нибудь кислого.

Где-то раздается телефонный звонок. Я оглядываюсь в поисках мобильного. Лениво встаю с кровати и забираю его с дивана. На экране имя Беркутова. Но ответить я не решаюсь. Игнорирую вызов.

Ложусь обратно и снова закрываю глаза. Но сообщение Димы отчётливо даёт понять, что отдохнуть у меня сегодня не получится.

«Знаю, что переживаешь. Не волнуйся, Мили, со мной всё замечательно. Соскучился по тебе...» — к смске прикреплена его фотография. И выглядит он действительно неважно.