Глава 30

— Не выходи из подъезда, — тут же командует отец. Но я пропускаю мимо ушей его слова.

— Ты с ума сошел, пап? Его же убьют!

— Ты беременна, Милена! — кричит он, явно теряя контроль над эмоциями. — Не выходи, я тебе говорю!

Но я его не слушаю. Сбрасываю вызов и прячу телефон в карман. Папа приедет, но пока он доберется... Диму действительно убьют.

Я и без того вся на нервах. Лифт, по закону подлости, задержался. И если бы в последнюю секунду ожидания створки не разошлись, я бы побежала к лестнице.

Выхожу из подъезда и моментально застываю. Псов сейчас трое, Дима максимально сопротивляется им. Увидев меня, один из амбалов присвистывает и именно в этот момент получает в челюсть от Беркутова. Упав на землю пятой точкой, амбал матерится.

— Я вызвала ментов! Уходите отсюда, пока не поздно!

Оглядываюсь. Который раз убеждаюсь, что люди могут быть жестоко равнодушными. Потому что драку видят многие. Видят, что несколько человек накинулись на одного, но никто не спешит помогать. Некоторые смотрят из окна, как на какой-то интересный спектакль. А некоторые просто наблюдают со стороны, но никто, черт возьми, не подходит!

Один из псов хватает Диму за горло, едва заметив, что он направляется в мою сторону. Второй наступает, хочет схватить меня за плечо. Но я, выскользнув, подхожу к Беркутову.

Он прикрывает меня собой.

— Только посмейте ее тронуть. Клянусь, прикончу и даже глазом не моргну, — цедит он, что-то всучивая в мою руку. Не сразу понимаю его, но, увидев ключи от автомобиля, сразу вспоминаю тот день, когда на меня накинулись люди Афанасьева.

— Ай-я-яй! Так сильно, значит, любишь женушку? Соска хорошенькая. Мне понравилась. Я ее уведу всего на пару часиков, — противно ухмыляется кретин, не сводя с меня оценивающего взгляда.

Забрав ключи от автомобиля, я сжимаю их в ладони.

— А ты попробуй испытать свою судьбу, — тут же огрызается Дима, впечатывая тому кулак в челюсть.

Меня трясет. Страшно не только за себя и за Диму, но и за малыша.

Дверь автомобиля Беркутова распахнута. Всего пару шагов и я сяду, но, черт возьми, ноги словно приросли к земле.

— Иди-ка ты сюда, малыш, — хохочет второй, надвигаясь на меня. Мое оцепенение мигом спадает и я, не медля ни секунды, бросаюсь к машине, сажусь и сразу же блокирую дверь. — Вот су-у-ука!

Пара секунд. Я нажимаю на газ, сбиваю с ног одного из них. Дима отскакивает. И, пользуясь растерянностью псов, избивает одного из них.

Сам Беркутов выглядит неважно. Рот в крови, нос тоже. Правая бровь разбита. А что с телом — только черт знает.

Двое из псов исчезают. А третий... Все словно в тумане. Взмах рукой. Дима выгибается, хватаясь за живот. Господи... Не сразу замечаю в руке бандита нож...

Кретин! Скотина! Прячет холодное оружие в карман и убегает.

Клянусь, если бы не Дима, упавший на колени, я бы убила того сукин сына! Просто бы втопила педаль газа в пол. До упора.

Но вместо этого я выхожу из машины и опускаюсь на колени рядом с Беркутовым.

— Дим, — шепчу, чувствуя подступившие к глазам слезы. — Боже...

— Они... Они могут вернуться... Мили... Уходи в дом...

— Идиот! Идиот! — Цепляюсь за его локоть. — Встать можешь? Пожалуйста, попробуй. Попробуй встать. Я тебя в больницу отвезу.

— Мили... Поднимись к себе. Захаров... Он сейчас приедет...

Беркутов еле выдавливает из себя слова.

— Дима! Твою ж... Вставай, говорю!

Пытаюсь помочь, но он не поддается. Рука Беркутова в крови. Он не двигается. Лишь поднимает на меня взгляд и пристально смотрит в глаза. Его губы растягиваются в улыбке.

— Прости, Мили... За все.

— Вставай и меньше болтай!

Кое-как удается дойти до машины. Дима заваливается на заднее пассажирское сиденье, я же сажусь за руль.

По пути звоню отцу. В горле стоит ком. Разговаривать удается с трудом, но я заставляю себя. Объясняю папе ситуацию, он обещает быть в больнице через пятнадцать минут.

Матерится. Называет меня дурой.

Часто оборачиваюсь назад. Глаза Димы закрыты, рука на животе. Он весь в крови и белое кожаное сиденье — тоже.

Мои руки дрожат. Сердце разрывается от боли и сочувствия. Мне его жаль. Мать его никогда не любила, отец... Отец все принимал в штыки, часто наезжал, обзывая бездельником.

Так ребенка не воспитывают. Я просто сужу по себе... Будь мои родители такие же, как у Беркутова, я бы тоже была отстраненной и не испытывала бы такой любви и уважения к ним.

Дима, можно сказать, всю жизнь был одинок. Работал, проводил время с друзьями, затем ехал домой, а там отец со своими наездами.

Да, я его в чем-то понимаю. Начинаю защищать. Но это не значит, что я забыла его поступки. Предательство и удар под дых. Я его не прощу. Это исключено.

Однако я не могла его бросить там на произвол судьбы... Как мне не реагировать? Просто смотреть, как его избивают целой толпой? А как же совесть? А как же разрывающееся на куски от волнения сердце?

Снова поворачиваюсь назад. Дима бледный как полотно. Глаза прикрыты. Не могу на него смотреть долго, потому что от вида крови к горлу подкатывает тошнота.

Останавливаюсь на светофоре, зову его, но он никак не реагирует.

— Дим, — касаюсь его окровавленной руки. — Дима, Господи.

По щекам текут слезы. Не могу сдержать себя и всхлипываю, крепче сжимая его пальцы.

Да, я до сих пор на него зла. Обижена. Да, буквально пару недель назад я обзывала его и говорила, что он недостоин ничего хорошего. Однако сейчас... Нет, я не желала ему зла. Ни в коем случае! Уж тем более видеть его в таком состоянии... никогда не хотела.

Мне очень больно.

— Дим, ты меня слышишь? Дима!

Ноль реакции. Меня трясет. Мысль о том, что он может умереть, лезвием проходится по обнаженным нервам и до сих пор влюблённому сердцу. Сглатываю образовавшийся в горле ком, который с каждой секундой увеличивается в размере.

Боже... Только бы в пробках не застрять...

Раздается телефонный звонок. Дрожащей рукой тянусь к телефону, провожу пальцем по дисплею и прижимаю мобильный к уху.

— Ты где, Милена? — папа в бешенстве.

— В пробке застряла. Папа, он не в себе! — У меня начинается истерика. — Он никак не реагирует. Не отвечает мне. Лежит весь в крови и такой бледный... Как мертвец.

Прикусываю язык. Упаси Господи... Не хочу его смерти. Нет, он ещё молодой. У него вся жизнь впереди.

Я плачу. Реву как маленький ребенок, который остался один посреди ночи на улице и не знает, куда идти. И как найти близких.

— Успокойся, Милена. Он крепкий парень. Ничего с ним не случится. Скажи, где вы сейчас находитесь.

— Неподалеку от больницы, — шмыгнув носом, я пытаюсь дать понять, где именно застряла. — Пап, ведь с ним ничего не случится? Точно?

— Точно, — рявкнув, отец говорит, что ему нужно позвонить своему другу. Чтобы нас встретили.

В больнице оказываюсь через минут пятнадцать. Едва успеваю притормозить, как машину окружают со всех сторон. Врачи, носилка... Я словно в тумане. Шагаю за ними, хоть и ног своих не чувствую. Мои белые джинсы превратились в красные, футболка и руки — точно так же. Я вся в крови Беркутова.

И от этой мысли становится дурно.

Сижу на подоконнике в дальнем углу коридора. Жду новостей от врача, но целый час абсолютная тишина.

Папа и мама рядом, даже Валентина Павловна каким-то чудом оказалась здесь.

Кто-то обращается ко мне, зовёт, но я не могу разобрать, чей это голос. А точнее... Мне все равно. Не до разговоров сейчас.

— Милена! — Мама сжимает мои плечи, слегка стряхивает. Будто тем самым хочет привести в чувства. — Воды выпей. Так нельзя... У тебя под сердцем малыш растет, родная. Забыла? О нем хотя бы подумай.

Горлышко бутылки оказывается у моих губ. Я смотрю на маму, потом перевожу взгляд на ее руку. Сделав пару глотков, зажмуриваюсь.

Господи, почему же так больно? И почему мне так страшно потерять Диму? Разве он мне так сильно дорог, как раньше? Как до нашего с ним брака? Я же должна была его забыть! Я же так упорно хотела получить развод. А сейчас... Сейчас я молю бога, чтобы с ним ничего не случилось..

— Родная... — мама прижимает меня к себе, целует в макушку. Я же не двигаюсь. Ноль реакции. Ничего не чувствую, кроме тяжести в области груди.

— Мам, он же не умрет?

— Нет, конечно. Нет, — шепчет мама.

Нехотя оглядываюсь и сразу же ловлю на себе взгляд матери Димы. Она смотрит с сочувствием. Плачет, как и я. Не сводит с меня глаз.

Боже... Как же я ее ненавижу. Ведь во всём виновата она. Именно она! Видеть ее не хочу...

— Пусть она уйдет, — шмыгнув носом который раз, я вздергиваю подбородок. — Это все из-за нее! Пусть проваливает!

Я повышаю голос, сама того не желая. Ведь умом понимаю, что здесь не место для разборок, но что-то заставляет меня встать на ноги и накричать на нее:

— Уходите! Немедленно!

К моему удивлению, Валентина Павловна кивает. Вытирает слезы с лица, оборачивается и не спеша шагает в сторону лифта.

— Мира, ей успокоительное дали? — впивается в сознание голос отца.

Прижимаюсь к стене спиной, смотрю на него ледяным взглядом.

— Дали, да. Но не очень помогает.

Меня накрывает с головы до ног. Я вспоминаю, как Беркутов поспешно покинул мою квартиру. Это ещё сильнее бьёт по нервам.

— Зачем ты попросил его срочно приехать, пап? — выдавливаю из себя, всматриваясь в синие глаза отца осуждающим взглядом. — Зачем? Если бы он не уехал... Если бы...

— Тише, родная, — мягко перебивает мама, притягивая меня к себе. Я обнимаю ее и утыкаюсь носом в ее плечо, плачу. — Тише. Не нужно на эмоциях винить всех подряд. Не нужно говорить лишних слов. Потом пожалеешь.

— За что его так, мам? — шепчу сиплым голосом, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — За что?..

Всего секунда, и я оказываюсь в объятиях отца. Он гладит меня по волосам, прижимается губами ко лбу и обещает, что Дима обязательно поднимется на ноги. Что с ним все будет замечательно.

Но... Почему мне кажется, что они все врут?