9

Замечаю, как меняется выражение его лица. Взгляд становится более пристальным, изучающим. И я понимаю — он тоже это чувствует.

— Мирослава, — говорит он тихо. — Возможно, Влад тоже боялся. Тебя, твоей внутренней силы, твоей независимости. Может, его отношение к тебе было скрыто за маской цинизма, потому что он так же как и ты, боялся своих чувств? Не думала об этом?

Хмурюсь.

— Думала... Ну, правда, потом уже, когда стало поздно. Я знала, что он питает ко мне какие-то особые чувства, но... не думала, что это так серьезно.

— Почему ты не могла поверить, что он влюблен? Просто потому что не мог по-иному показать свои намерения на тебя?

Я пожимаю плечами.

— Не знаю… Волков… Он всегда казался таким уверенным в себе, таким… непроницаемым. Да и по его поступкам было не всегда понятно, чего именно он хочет. Его слова тоже не внушали доверия. Он только и говорил о том, что хочет, чтобы я была его полностью. Слова о любви не произносил, всегда был... холоден и одновременно — слишком горяч.

— Сильные мужчины тоже умеют боятся, Мирослава. Особенно, если их ломает сильная женщина.

Я смотрю на него и понимаю, что он прав. Но не понимаю, что нового я узнала. Это всё и так было понятно...

— Ты прав, — киваю я, отводя взгляд. — Именно поэтому я и чувствую вину.

Григорий вздыхает.

— Я не защищаю его, Мирослава. Просто пытаюсь помочь тебе увидеть ситуацию с другой стороны. Дать понять, что в отношениях всегда виноваты обе стороны. И что он тоже участвовал в разрушении ваших отношений. Точнее, в том, что они так и не наладились.

Его слова ранят меня. Больно осознавать, что мы оба придурки и, возможно, потеряли то, что могло вдохнуть в нас жизнь.

— Понимаю, только что теперь-то делать? — бурчу я. — Как смириться с тем, что уже ничего не вернуть?

На секунду наши взгляды встречаются. Он протягивает руку и нежно касается моей щеки. Я вздрагиваю от его прикосновения, но не отстраняюсь. Его пальцы такие теплые, нежные. Закрываю глаза и наслаждаюсь этим моментом близости.

— Найдется тот, кто наконец завоюет твое сердце, — шепчет он тихо. — И чтобы это случилось, ты должна выйти в жизнь, стать человеком. Ты заслуживаешь большего, Мирослава. И в первую очередь, ты должна запомнить именно это.

Открываю глаза. Наши взгляды встречаются.

— Я не хотела семью, — шепчу я, ластясь щекой о его руку. — И сейчас не хочу. Хочу быть свободной.

Он мягко скользит пальцами по линии моей челюсти и задерживается на подбородке.

— Пусть будет так, — говорит он низко. — Но если вдруг снова почувствуешь к кому-нибудь теплые чувства, не скрывай их, не убегай, а просто откройся. Просто позволь достойному мужчине сделать тебя счастливой. Не повторяй прошлых ошибок.

Его слова как мед для ушей. Я верю ему. Верю в то, что когда-нибудь я смогу открыться снова кому-то и Волков исчезнет из моей головы навсегда.

— Значит, ты веришь, что когда-нибудь я смогу полюбить? — спрашиваю, смотря ему прямо в глаза.

Он убирает руку от моего лица, но не отстраняется совсем. Его тело все еще близко, и я чувствую тепло, исходящее от него. И оно успокаивает меня. Дает ощущение безопасности, которого мне так не хватало в последнее время.

— Я верю, что ты способна на многое, — отвечает тихо. — Просто тебе нужно научиться доверять себе и своим чувствам. Не бояться быть уязвимой. И тогда… тогда все станет возможно.

Молчу, обдумывая его слова. Мне сложно представить себя доверяющей кому-то настолько, чтобы открыться полностью. Но в то же время, я должна попытаться. Ради себя самой.

— Хорошо, — говорю наконец. — Я приму к сведению

Тонкое, едва уловимое напряжение повисло между нами, словно натянутая струна. Кажется, еще мгновение, и она лопнет, высвободив скрытую энергию.

Его руки снова на моих, но теперь это уже не просто успокаивающее прикосновение. Это… что-то другое. Что-то, от чего по коже бегут мурашки, а внизу живота зарождается теплое, волнующее предчувствие.

Не знаю, правильно ли это. Мой психотерапевт должен помогать мне разобраться в себе, а не… вызывать во мне такие чувства. Но я ничего не могу с собой поделать.

Поддаюсь этому желанию. Легонько сжимаю его руку в ответ, и наши взгляды встречаются. В его глазах — то же самое смятение, та же самая борьба. Он понимает, что происходит.

Молчит, лишь сильнее сжимает мою руку. А затем медленно, очень медленно подносит ее к своим губам и касается их легким поцелуем.

Этот поцелуй — словно искра, поджегшая сухой порох. Я вздрагиваю, но не отдергиваю руку.

— Мирослава, — произносит он хриплым голосом, не отрывая взгляда от моих губ. — Я… Я не должен…

Но я не даю ему договорить. Двигаюсь ближе и нежно касаюсь губами его губ. Сначала робко, неуверенно, а затем — всё более страстно и отчаянно. Он отвечает на мой поцелуй с такой же жадностью, словно мы оба умирали от жажды и наконец-то нашли источник воды.

Черт возьми…

Что со мной?

Не пьянство, так спонтанные половые связи.

Он смотрит на меня, и в глазах его плещется буря. Вижу в них и страх, и похоть, и какое-то отчаянное желание сдаться. Сдаться мне, сдаться своим чувствам. И это меня заводит ещё больше.

Не тратя ни секунды на колебания, я чуть усиливаю напор, откидывая его на спинку кресла. Умещаюсь у него на коленях, опираясь руками на его плечи. Кажется, он не ожидал такой настойчивости, но его руки все же сжимают мои бедра.

Медленно, дразняще опускаюсь на него сверху. Чувствую, как он напрягается под моим весом. Хотя какой там вес? Скорее… сама ситуация…

Его дыхание становится прерывистым, неровным. Мои бёдра скользят по его, вызывая сладостную дрожь во всём теле.

— Мирослава… — шепчет он, его голос едва слышен.

Но я не слушаю. Я больше не хочу слов. Хочу только чувств. Чувствую себя сильной, желанной, свободной. Будто сбросила с себя все оковы, все ограничения.

Затыкаю его поцелуем. Этот голубоглазый парень не так уж и плохо целуется. Больше чувствуется некая робость и неуверенность. Не могу не признать, что меня это злит.

Замечаю дрожь в его руках, борьбу в глазах. Пытается сдержать себя. Наверное, из-за своей профессиональной этики и прочей лабуды. Но я больше не хочу играть по правилам, установленным другими. Всегда кто-то решал за меня. Но сейчас — мой черед. Сейчас я беру то, что хочу.

Решительно обхватываю его лицо ладонями, мои пальцы скользят по щетине. Углубляю поцелуй.

Больше никакой робости, никакой неуверенности. Только желание. Только потребность быть желанной здесь и сейчас. Чувствую, как он вздрагивает от моей напористости, как его тело напрягается.

— Не думай, — шепчу я между поцелуями. — Просто чувствуй.

Мои губы перемещаются к его шее, нежно покусывая кожу. Слышу его прерывистое дыхание, чувствую, как учащается его пульс. Кажется, он теряет контроль. Именно этого я и добивалась. Хочу видеть его уязвимым, отбросившим все свои рациональные доводы.

Он отрывается от меня. Взгляд полон смятения и… желания.

— Мирослава, это безумие, — говорит он хрипло. — Я… Я не могу…

Но я знаю, что он хочет. Вижу это в его глазах, чувствуя, как его пальцы сжимаются на моих бедрах, скользя и поглаживая.

— Забудь, что я твоя пациентка. Просто будь мужчиной. Просто… возьми меня. Я ведь не обязываю тебя ни к чему после.

Его губы снова находят мои, и поцелуй становится еще более страстным, более отчаянным. Он целует меня так, словно хочет выпить всю меня до дна.

Пусть будет так. Пусть мир подождет. Его руки скользят под мою пижаму, обжигая кожу. Я стону, и он отвечает на мой стон еще более жадным поцелуем. Кажется, что дальше уже некуда. Но я знаю, что это только начало.

Но вдруг, в самый разгар страсти, он резко останавливает меня. Крепко сжимает мои бедра, не давая двигаться дальше. Начинаю закипать.

— Нет, — говорит он хрипло. — Так нельзя. Я не могу…

В его глазах — мука. Смотрит на меня с такой болью, будто я причиняю ему невыносимую пытку.

— Что случилось? — шепчу, смущенная его внезапной переменой. — Что не так?

Он молчит, отворачиваясь от меня. Вижу, как напряжены его плечи, как сжаты его кулаки. Кажется, он ведет отчаянную борьбу с самим собой.

— Я… — начинает он, но тут же обрывает фразу. — Я не могу этого сделать. Я… женат.

Твою мать!

— Твою мать! — вскакиваю с него, как ошпаренная. — Какого хрена сразу не сказал? И кольцо твое где?

Судорожно поправляю майку.

Молчит, опустив голову. Вижу, как дрожат его руки, как тяжело он дышит. Но это меня не трогает. Во мне клокочет гнев, обида, какое-то дикое чувство… неприятное чувство… как будто чуть не изнасиловала женатого…

— Почему сразу не сказал? — наседаю я, делая шаг к нему. — Когда поцеловала тебя!

Замолкаю, не в силах произнести вслух то, что между нами произошло. Чувствую, как щеки заливает краска стыда.

— Я… — начинает он, запинаясь. — Я не хотел… Это все вышло из-под контроля.

— Вышло из-под контроля? — повторяю его слова с саркастичной усмешкой. — Ты — психотерапевт! Ты должен контролировать себя, свои чувства, свои действия! Или я ошибаюсь?

Он поднимает на меня отчаянный взгляд.

— Я знаю, — говорит он тихо. — Но я… я не мог устоять.

— Не мог устоять? — повторяю я, сжимая кулаки. — Я понимаю, что слишком напористо налетела на тебя, но… откуда я знала? Чувствую, как у тебя член стоит, и наслаждаюсь, как дура!

Нервно плюхаюсь на кровать. Он оттолкнулся от спинки кресла, сидит на краю, запустив руку в волосы. Его возбуждение издалека видно.

— Если не можешь трахнуть девушку, так не заводи ее, — шиплю гневно.

Вздыхает. Даже жаль его. Мужики же примитивные. Перед ними жопой покрути, они уже готовы мир к твоим ногам положить.

— Ладно, прости, — шепчу тише. — Забудем, ладно? Давай завтра продолжим терапию твою.

Поднимает голову. Смотрит на меня внимательно. Изучает. Или материт, не знаю.

В конечном итоге встает с места и, собрав свои вещи, выходит из квартиры.

Остаюсь одна. Разгоряченная, как кипятильник. Хоть и разозлилась, но возбуждение так и не исчезло. Конечно, я уже и забыла, что такое мужское внимание.

Встаю с дивана. Нарезаю пару кругов по комнате, хватаю полотенце и иду в душ. Снова.

Какого черта я вообще полезла к нему? Он же психолог, а я… Просто сломанная кукла, ищущая хоть какого-то тепла. И нашла, твою мать, на свою голову.

Выключаю воду, грубо вытираюсь полотенцем. Кожа горит, но не от страсти, а от злости. Смотрюсь в зеркало. Растрепанные волосы, красные щеки, глаза… Глаза полны ярости.

Как же я ненавижу эту свою уязвимость. Ненавижу, что позволяю кому-то так легко залезть ко мне под кожу. Волкову не позволила, а какому-то идиоту…

Волков, ублюдок.

Из-за тебя это всё! Развернул меня на сто восемьдесят градусов, поставил на колени, вынул темные желания из глубин моего подсознания. И бросил.

А я теперь на женатых мужиков бросаюсь. Ладно, забыли. Лечение продолжается. Нужно в себя приходить. Выйду из этой тюрьмы, которая зовется моей квартирой, и первым делом найду кого-нибудь посвободнее.

Я свободна. Что меня должно останавливать? Да ни черта! Пора снова начать жить на полную катушку и не быть обязанной соответствовать идиотскому статусу! Буду делать всё, что захочу и с кем захочу. Главное — не пить, а там… Как-нибудь справлюсь.

Усталость накатывает внезапно, как волна. Ярость немного стихает, оставляя после себя лишь пепел разочарования и странное, ноющее желание.

Решаю, что сейчас лучшее, что я могу сделать, — это попытаться уснуть.

Беру блокнот с тумбочки, сажусь на край кровати и открываю первую попавшуюся страницу.

Рука дрожит, когда начинаю писать, изливая на бумагу все те чувства, которые бушуют внутри.

Боже, как унизительно. Чуть не отдалась женатому мужику… Какое счастье, что остановил… Хотя какое там счастье.

Хотела ведь!

Как полоумная…

И зачем всё это? Ради чего?

Чтобы почувствовать себя живой?

Не надо обманывать себя, Мирослава. В твоей голове это был не психотерапевт.

Заканчиваю писать. На самом деле мне плевать на то, что он не свободен. Честно. Мне абсолютно все равно. Просто не хотела показаться перед ним беспринципной мразью. Да и жалко стало. Он так сопротивлялся. Наверное, я могла бы причинить ему душевную боль.

Задремать даже не удается.

Завтра очередной сеанс. Нужно вести себя естественно. Сделаем вид, что ничего не произошло. Буду хорошей девочкой, ведь от этого зависит мое скорейшее выздоровление.

Черт бы побрал этого женатого психотерапевта!

Интересно, он вообще придет после сегодняшнего? Ушел тихо. Ничего не сказал. Хотя… деньги приведут. Определенно. Не думаю, что он полный идиот, чтобы отказаться от золотой жилы.

Вот тоже странный. Я же не просто налетела на него. Учуяла эту крошечную связь. Сам начал трогать меня. Нельзя меня трогать! Нельзя на меня смотреть так, будто хочешь!

Женат он… Кольцо где? Даже у меня… И правда, у меня до сих пор кольцо.

Смотрю на золотую полоску на пальце. Будто приросло. Въелось. Снимаю с замиранием сердца. Откладываю на тумбочку.

Не работает.

Не отпускает.

Так, вернёмся к идиоту номер два. Так вот интересно, почему без кольца раз женат? Может, это просто отговорка? Может, всё-таки это долбанная этика? Ничего лучше не придумал.

— Как женат? — Илона округляет глаза. — А где кольцо?

Черт побери.

— Я об этом весь день думаю, — бурчу недовольно. — Видимо, просто предлог, чтобы отшить меня.

Илона хихикает и чуть не опрокидывает на себя тарелку с макаронами.

— Я просто представила, как ты запрыгнула на него. И он такой: «О боже, спасите! На меня напала неудовлетворенная женщина!»

Улыбаюсь одним уголком рта. Можно сказать, так оно и было…

— Ло… — обращаюсь к подруге, немного тушуясь. — Неужели я совсем «ни о чем»?

Илона мрачнеет моментально.

— Дура, — бурчит. — Ещё раз услышу подобное от тебя — получишь оплеуху!

— Ну, а что тогда? — не унимаюсь.

— Может, он импотент?

Прыскаю со смеху. Глазами даю понять, что ее догадка абсолютно неверная. Я же чувствовала…

— Не знаю, — пожимает подруга плечами. — Да и вообще, пошел он! Найдешь ещё свое счастье.

— Да какое счастье, Ло? — скептично закатываю глаза. — Он так… «на раз» был запланирован. Не нужно мне никакое счастье. Я от прошлого еще «штаны не отстирала».

Как же бесит… Всё бесит. Почему хоть разок не может всё быть так, как мне хочется? Может, на мне порча? Да не… Не верю я в эту всю ерунду. Просто я неудачница по жизни. Вроде есть всё, что нужно для беззаботной жизни. Но теперь будто всё не то.

Квартира, работа, мужик. И я — не та. Чужое всё. Принадлежало мне прежней. А какая я сейчас? Безумная? Да и раньше была чокнутая… Отчаявшаяся? Возможно… Точно знаю то, что уставшая.

Хочу одновременно всего сразу и ничего совершенно. Уже даже не Волков рвёт меня на части в моём сознании, а неопределённость будущего.

Бредовая мысль, но она моментально возникает в моей голове. Поворачиваюсь к Илоне.

— Может, рванем в Лондон?