Глава 12

Ехать домой не хотелось, как и вчера. Подумалось вдруг, что в этом доме мне уже не будет тепло и уютно. Ничего не будет. Вообще. Никогда.

Поэтому сразу же после развода я его продам. Куплю другой. В другом месте.

Неправедно нажитое? Высокоморальная личность должна вместо Ромочки вернуть все кредиторам? Возможно. Но после того, что я сегодня услышала… нет. Пусть сам расплачивается. Хоть своими внутренними органами. Я не злопамятная. Отомщу — и забуду.

Переселяться в гостиницу или снимать квартиру я, конечно, не собиралась, но сегодня возвращаться домой не было никаких сил. К родителям — точно нет. Подруг, к которым можно завалиться без предупреждения, не осталось. В общем, некуда.

Хотя… было одно место, где меня пусть и не ждали, но всегда встречали с радостью. Могла даже и не звонить. Давненько там не бывала, конечно, но вряд ли обо мне забыли.

Завернув в «Азбуку вкуса», набрала всяких деликатесов, подумав, добавила бутылку вина и маленький тортик. Ехала долго, собрав все возможные и невозможные пробки. Уткина заводь — та еще глухомань, не хотела бы я там жить.

В последний момент спохватилась, что старички могли и уйти куда-нибудь. Может, все-таки позвонить? Впрочем, почти на месте, уже без разницы. Ну постучу лбом в дверь в знак фатального невезения, чего уж там.

Двор, как всегда, был забит машинами. Пришлось сделать два круга, пока не приткнулась у помойки. Вышла, посмотрела на два угловых окна на третьем этаже. Свет горит — значит, дома. Вытащила из багажника пакеты, пошла к парадной.

— Кто там? — настороженно спросил домофон голосом Веры Викторовны.

— Алиса. Звягина, — ответила я, назвавшись девичьей фамилией. Вряд ли она помнила мою нынешнюю, после свадьбы я приезжала к ним всего три раза. Или два?

— Лисочка! — обрадовалась Вера Викторовна. — Заходи.

Лифта в пятиэтажной хрущевке не было. Я поднялась на третий, любуясь цветами на подоконниках. Работа Владимира Васильевича. Всю парадную озеленил, с первого этажа по пятый. Сначала соседи пытались воровать горшки, но потом перестали. Когда он на зиму уносил цветы в квартиру, гостиная превращалась в оранжерею.

Вера Викторовна стояла на пороге, поджидая меня. Обняла, расцеловала в обе щеки, и я заметила с сожалением, как сильно она постарела за те полтора года, пока мы не виделись.

Когда-то давно родители мечтали, чтобы я стала великой пианисткой. Папа в детстве учился, но безуспешно. Черный дореволюционный «Блютнер» перевезли от бабушки и поставили в гостиной, когда мне исполнилось четыре года. Выглядел он довольно облезло, но звучал прекрасно. По рекомендациям знакомых нашли педагога — Веру Викторовну. Она преподавала в музыкальной школе, куда я через год должна была поступать на подготовительное отделение.

Мама возила меня к ней два раза в неделю. Она подружилась с Верой Викторовной, а я — с ее дочкой Кирой, Кирюшей, моей ровесницей. Ученицей я была не слишком прилежной, а вот играть с Кирой мне нравилось. Сначала я занималась, потом мамы пили чай и болтали, а мы возились с куклами. Владимира Васильевича, папу Киры, я побаивалась, уж больно он был строгим, но потом полюбила и его.

Через год мы с Кирой поступили в музыкалку, и Вера Викторовна официально стала нашим педагогом. Мы по-прежнему дружили, ездили друг к другу в гости, даже когда их семья переехала из коммуналки в центре в двушку на дальней окраине. Понемногу наши с Кирой дорожки начали расходиться после девятого класса. Она поступила в училище, потом в консерваторию, а я окончила музыкалку на троечки, горько разочаровав родителей.

Кира еще в консерватории выиграла несколько престижных международных конкурсов, а после окончания вошла в десятку лучших молодых пианистов мира и не вылезала из зарубежных гастролей. Пока не вышла замуж и не осталась в Австралии. Теперь она приезжала в Питер раз в год, привозила маленькую дочку. Мы немножко переписывались, но прежней близости давно уже не осталось. А вот у ее родителей я любила бывать, хотя выбиралась к ним нечасто.

— А Владимира Васильевича нету? — спросила я, вытащив из-под тумбочки гостевые тапки.

Обычно дверь открывал он, а тут даже не вышел в прихожую.

— Лежит Вова, — вздохнула Вера Викторовна. — Инсульт. Вытянули, говорить немного может, до туалета дойти, а так… лежит.

— Да вы что?! Давно? Кира ничего не писала.

— Полгода уже. Кирюша не знает.

— Почему? — изумилась я.

— Зачем ей лишние переживания? Все равно ведь ничем не сможет помочь.

— Ну как ничем? Наверняка лекарства нужны, всякие штуки по уходу.

— Да ты же знаешь, Лисочка, она даже деньги перевести сейчас не может. Оставляет, когда приезжает. Не волнуйся, нам хватает. Моя пенсия, у него теперь по инвалидности. Ученики ко мне приходят.

— Ну все равно. Мне кажется, Кира должна знать, что с отцом.

— Ну вот приедет и узнает, — твердо сказала Вера Викторовна. — Скоро уже, к Новому году обещала.

Ага, скоро! Через три месяца. Но кто я такая, чтобы навязывать свое мнение? Сама-то узнала случайно.

Войдя в гостиную, я с трудом проглотила слюну. Куда делся всегда подтянутый, моложавый ВВ? Так мы с Кирой называли ее родителей: два ВВ. На разобранном диване под одеялом лежал изможденный старик. Щеки и глаза ввалились, волосы поредели и полностью поседели. В шестьдесят семь он выглядел восьмидесятилетним.

— Алиса! — с трудом произнес он, пытаясь приподняться.

Я подошла и помогла ему, стараясь дышать через раз. Пахло в гостиной, несмотря на открытую форточку, жутко.

— Что ж вы так, Владимир Васильевич? — сказала, обняв его и поцеловав в морщинистую щеку. — Надо поправляться. Вы еще молодой.

— Я стараюсь. — Он криво улыбнулся: правая половина лица была парализована.

— Лежи, Вова! — Вера Викторовна осторожно уложила его. — Мы сейчас с Лисочкой поболтаем немножко, а потом все вместе чаю попьем. С тортиком.

А я-то думала, что засижусь, как обычно, до ночи, мне предложат остаться ночевать. Раньше я всегда отказывалась, ехала домой. А сейчас и осталась бы, да никто не предложит. Хотя нет, не осталась бы. Тяжело находиться рядом с безнадежно больным человеком, которого знала крепким, полным сил. Хорошо, что навестила, постаралась как могла развлечь разговором, порадовала вкусненьким.

Про развод, разумеется, ничего говорить не стала. Зачем, у них своих проблем хватает. Посидела часа полтора и распрощалась. Поехала домой, куда так не хотелось возвращаться. По дороге думала, что денек сегодня — просто хтонь. Мало было всего, надеялась получить хоть глоток позитива, а вышло с точностью до наоборот.

Но, с другой стороны, поняла, что накрывшая меня жопа еще не самая ужасная в мире. Бывает намного хуже.