Глава 14

Симулянтом я оказалась крайне талантливым. А может, это и не симуляция была вовсе. Вся история нехило ударила по нервам, особо притворяться не понадобилось. Конечно, в описаниях своих моральных и физических мучений несколько преувеличивала, но врачи мне верили. Да и объективные данные, вроде того же давления и кардиограммы, подтверждали: пациент не врет. Ущерб здоровью налицо. Не тяжкий, но тем не менее.

Я даже подумала, не выдать ли себя за жертву физического насилия, но побоялась, что грамотно нанести себе побои не смогу. В травмпунктах работают люди опытные, способные отличить самобой от продукта домашнего абьюза. Оставалось изображать психологическое и эмоциональное насилие. Перед беседой с психологом я почитала литературу и специализированные форумы, чтобы быть во всеоружии.

Получилась классическая терпила, доведенная до точки. Психолог, тетечка за сорок в круглых очках, слушала мои слезные стоны, сочувственно кивая. Почитала заключения терапевта и невролога, посоветовала курс психотерапии и отправила к психиатру за транками. Принимать их я не собиралась, но чем больше врачей с бумажками — тем лучше. Прямо вошла во вкус, скирдуя пакет доказательств.

Изобразив у психиатра классический нервный срыв, получила рецепт строгой отчетности и отоварила его в ближайшей аптеке. Записалась к первому попавшемуся психотерапевту из выдачи поисковика, пришла на прием и целый час выносила ему мозг

— Алиса, по итогу ознакомительной беседы я могу сделать вывод, что вам нравится страдать, — сказал, потерев гладко выбритый подбородок, Игорь Федорович — импозантный мужчина с красивой проседью в черных волосах.

— Нет, не нравится, — возразила я. — Просто привыкла.

То, что психотерапевт не раскусил мое вранье, избавило от угрызений совести. Хотя и промелькнуло сомнение: а вдруг он прав? Может, и правда нравится, а я не замечаю?

— Ну так что, будем работать? — поинтересовался Игорь Федорович.

— Будем, — кивнула я.

Необходимость тратить время и деньги на абсолютно ненужные беседы только добавили злости по отношению к пока еще не бывшему мужу. Хотя казалось бы, куда уж больше. Я бы, скорее, подкорректировала именно это. Злость — деструктивное чувство, а с ней я сама справиться пока не могла. И даже не пыталась. Она была моим ядерным топливом.

Так, может, и не надо пока с ней бороться? Пусть будет.

Из трех просмотренных квартир я выбрала самую маленькую и недорогую — студию на Петроградке в тридцать квадратов. Не из экономии, а по расположению. На работу можно было ходить пешком. Да и в целом она оказалась достаточно приятной — светлой, неплохо обставленной и оборудованной.

Обо всех своих достижениях я писала Лоре и получала лаконичное одобрение: «Хорошо, спасибо». Рома звонил каждый вечер. Приходилось прилагать массу усилий, играя роль любящей супруги и верной соратницы в темных делишках. Закончив разговор, я выплескивала ярость в мировое пространство, которое наверняка смущенно краснело, выслушивая мои матерные тирады.

Пару раз звонила мама и осторожно интересовалась, не помирились ли мы с Романом.

Нет, сухо отвечала я, не вдаваясь в подробности, развод в процессе.

Она тяжело вздыхала и жирно намекала, что некоторые ничего не могут сделать по-человечески, а потом винят во всем кого угодно, но только не себя. Если бы это был кто-то другой, давно бы заблочила, но тут приходилось терпеть. Единственное, что я могла сделать, — постараться свести общение до минимума. Не брать трубку, когда у тебя пожилые родители, не вариант.

Однажды позвонила свекровь и попыталась прочитать лекцию о том, что надо быть терпимее, гибче и снисходительнее, потому что мужчины — они такие… со слабостями. Нужно учиться прощать. Тут я прогибаться не стала, невежливо распрощалась примерно на третьей фразе. И закинула ее в черный список.

Но самым сложным оказалось сдержаться, когда позвонила… Дашка!

Я чуть не выплеснула кофе на клавиатуру ноутбука, увидев на дисплее телефона ее имя. Она что, совсем охренела?!

Так, спокойно, Лиса, спокойно. Игнорить врага — верх неразумности. Узнаем, что понадобилось подруженьке.

Она участливо спрашивала, не передумала ли я разводиться и вообще как я. Пока она говорила, я беззвучно материлась, а потом хищно улыбалась своему отражению в оконном стекле и слезливо жаловалась — как мне плохо и вообще… какие мужики кобели и сволочи.

— Утешай себя тем, что после развода не останешься голой и босой, — посоветовала Дашка. — Если уж не можешь простить, сдери с него побольше. Жаль, вы не составили брачный контракт. На такой случай не помешало бы.

— А разве он имеет юридическую силу? — изобразила я крайнюю наивность.

— Давно уже имеет, — снисходительно усмехнулась Дашка. — У нас есть. Если Виталик попадется на измене, ему мало не покажется.

— А если ты? — спросила я и тут же прикусила язык.

— Я ему не изменяю, — уже другим тоном ответила она после паузы.

Лиса, ты совсем ку-ку? Следи за базаром!

— Ну, теперь все равно поздно что-то там составлять. — Я срочно свернула с опасной темы. — Пополам так пополам. Ты права, голой не останусь. Мальчик, к счастью, небедный.

— Да, тебе повезло.

— Повезло? — снова заныла я. — У меня, Даш, криз гипертонический, на больничном сижу. То есть лежу. Чуть на скорой не увезли в больницу из поликлиники. Ни спать не могу, ни есть. Я же его любила, Да-а-аш!

Я ведь его правда любила, козла! От одной мысли хлынули самые настоящие слезы. Злые-презлые.

— Ну не плачь, Лисочка, не плачь, — засюсюкала Дашка. — Все к лучшему. Так вот жила бы с ним до самой старости, а он бы шлюх в дом таскал. А что криз — можешь дополнительно иск за моральный ущерб подать, получишь больше.

— Да, мой адвокат тоже так говорит. Ладно, Даш, извини, мне что-то нехорошо. Пойду прилягу.

— Да, Алис, давай. Держись там. Все будет хорошо.

— Да, сучка, — прошипела я, нажав на отбой, — все будет хорошо. У меня. Но не у вас!