Глава 17

Второй больничный мне тоже продлили, но предложили плановую госпитализацию — на обследование. Подумав, я согласилась. Во-первых, это вписывалось в концепцию вреда здоровью, а во-вторых, здоровье это самое начало меня уже всерьез беспокоить.

Сначала ты симулянт, а потом так втягиваешься, что действительно становишься больным, без шуток. Если от одной мысли о почти бывшем муже давление фигачит под сто восемьдесят и в башке начинают бухать кузнечные молоты, это уже не смешно ни разу. Особенно когда увидишь воочию, что такое инсульт.

Мантра «возьми себя в руки» не помогала. Как и «не думай об этом». Пока не думала, все было более-менее терпимо. Но стоило вспомнить — и весь аутотренинг шел по одному месту.

Процесс сбора бумажек для больницы оказался небыстрым. За это время я еще дважды успела побывать у психотерапевта.

— Знаете, меня беспокоит не сам факт измены и развода, — призналась честно. — Больше тревожит злость, которую не могу контролировать. Сначала я думала, что это нормально. Лучше злиться, чем лежать и плакать. Но у нее нет выхода. У злости.

— Та сила, которая не созидает, начинает разрушать, — согласился Игорь Федорович. — В данном случае вас. Изнутри. Вы принимаете то, что психиатр прописал?

Про транки я забыла, как только принесла их из аптеки. Видимо, зря.

— Зря, — подтвердил он. — Пропейте курс. Психическое здоровье с физическим в тесной связке.

— Все болезни от нервов, — вздохнула я.

— Не совсем так, но… близко.

Препарат не подействовал. То есть подействовал, но поверхностно. Злость из яркой и сверкающей превратилась в вялую, как член импотента. Раньше хотелось кого-нибудь убить или хотя бы что-нибудь разбить. Теперь — только плакать. Долго и со вкусом, жалея себя.

— М-да… — сказал психиатр, к которому я пришла на повторный прием. — И что мне с вами делать?

Доктор, а вы правда доктор? Не шутите?

— Откуда мне знать? — все так же вяло огрызнулась я. — Вы же врач.

— Добавить антидепрессанты в вашем случае не лучшее решение. Я бы рекомендовал психотерапию.

— Спасибо, уже.

К психотерапевту на следующий сеанс я не попала, потому что подошла очередь на госпитализацию. Лучше бы не соглашалась, потому что за неделю в больнице успела перезлиться на весь белый свет оптом, а на все окружающее — сугубо. И на соседок по палате — двух болтливых старух, и на врачей, и на медсестер. Все остальное шло в фоновом режиме.

Несмотря на таблетки и уколы, давление не снижалось. То есть с утра оно было вполне нормальным, и по цифрам, и по ощущениям, но стоило мне распсиховаться, сразу подскакивало. А поскольку это происходило регулярно, то высокого в течение дня оказывалось больше, чем нормального. И если сначала это просто беспокоило, теперь стало уже по-настоящему пугать.

Надо что-то делать, твердила я себе, надо взять себя в руки. И от этого нервничала еще сильнее. Получался замкнутый круг.

В общем, больница мне на пользу не пошла. Скорее, наоборот. Выписали меня с диагнозом «эссенциальная гипертензия», снабдив банальными рекомендации вести здоровый образ жизни и избегать стрессовых ситуаций. А, да, еще и таблеточки, таблеточки.

Всего пару месяцев назад я была вполне здоровой женщиной — насколько это вообще возможно в тридцать лет. А сейчас семимильными шагами превращалась в развалину. Было в этом что-то мистическое.

Хотела вред здоровью? Получи и распишись.

Да какого черта, а?

Моя любовь к Ромке превратилась в жгучую ненависть в рекордные сроки, и теперь эта метаморфоза медленно, но верно убивала меня.

Забавно будет, думала я, лежа ночью без сна и таращась в потолок. Очень забавно — если мы разведемся и сразу после этого меня хватит удар. Все, что он мне отдаст в надежде спрятать от банкротства, достанется по наследству моим родителям. Просто обхохочешься, как забавно. Только мне-то от этого какая радость?

Мама, кстати, в своем обычном стиле заявила, что я сама виновата. Сначала не смогла мужика удержать, а теперь переживаю так, что аж в больницу пришлось ложиться. И ведь самое обидное, что доля истины в этом была. Не в том, что не смогла удержать, а в том, что не слишком адекватно на это реагировала.

На работу я вышла, просидела целый день, тупо глядя в монитор, и написала заявление на отпуск. У меня еще оставались две недели, которые рассчитывала потратить на Новый год. Матвеич попытался не отпустить, но взгляд больной собаки убедил, что лучше не спорить. Тем более я вообще начала сомневаться, что хочу работать в этом месте.

Тем временем подошла дата предварительного слушания. Сперва Лора встретилась с Ромкиным адвокатом и выкатила требования в формате «отдай все, сволочь». Потом судья изучил материалы и назначил дату основного заседания. Как раз через две недели.

— Возможно, вам стоит куда-нибудь съездить на это время, — посоветовал психотерапевт. — Просто сменить обстановку.

Похоже, он, как и психиатр, не знал, что со мной делать, и рекомендовал наугад — вдруг поможет. Ну а нет, так плата все равно идет за отработанные человеко-часы. Но идея показалась неплохой, тем более октябрь выдался сравнительно сухим и теплым.

Я нашла базу отдыха на Карельском перешейке, где можно было жить в отдельном домике, а в столовую ходить в общий корпусе. Оставила на всякий случай свои координаты Лоре — вдруг что-то понадобится. «Любимому» мужу просто сказала, что уезжаю.

— Будем на связи, — пообещал он.

— Конечно, — ответила я, скорчив зверскую рожу отражению в зеркале.