Глава 4

— Значит, давай еще раз, по пунктам. — Ромка откинулся на спинку дивана и положил ногу на ногу. — Сделай одолжение, не грызи ногти.

— Это первый пункт? — буркнула я, сунув руку под задницу.

— Нулевой. Я вызываю девку из эскорта. Ты приезжаешь домой, застаешь нас и поднимаешь хай.

— Стоп, стоп! — вытащив руку, я дернула его за рукав. — В каком смысле я вас застаю? В постели?

— Постарайся не опоздать. Ты же понимаешь, что я не смогу раздевать ее вечно.

— Ром, а ты постарайся не доводить меня до убийства. Иначе уже никакое банкротство не понадобится.

— Нет, Лисочка, это не в твоих интересах. — Он погладил меня по руке. — Вместе с имуществом ты унаследуешь и мои долги. Вряд ли тебе это понравится.

— Не пизди! — рявкнула я. — Убийца не наследует убитому.

— Тем более. Тебя просто посадят.

— Меня оправдают. Потому что я буду в состоянии аффекта.

— Значит, в дурку отправят.

— Ну хватит! — взмолилась я. — Давай серьезно.

— А я предельно серьезен, — пожав плечами, сказал Ромка. — Это ты идиотничаешь. Короче, ты нас застаешь и поднимаешь шум. Желательно, чтобы соседи слышали. Выгоняешь меня из дома, вышвыриваешь вещи из окна. На ту сторону, которая с улицы видна. Девку пинками гонишь, можно даже раздетую. Я уезжаю, всем подряд жалюсь, что жена застукала с бабой, выгнала. Тащу мужиков в бар, заливаю зенки. Ты тоже жалуешься всем подряд, какая я скотина. И подаешь на развод. Обязательно через суд. И требуешь все-все-все. За моральный ущерб.

— А так можно? — уточнила я. — Требовать все?

— Можно. Проси все, получишь хоть что-то. В смысле не только половину совместно нажитого имущества, а еще сверх того. Я, конечно, буду сопротивляться, подтащу адвоката, но в итоге соглашусь на твои требования. Отдам тебе дом, половину денег со счетов и половину моей квартиры. А вторую половину потом тебе продам. За мои же деньги.

— И что у тебя останется?

— Машина и чемодан с трусами, — хмыкнул Ромка.

— А жить где будешь?

— В машине и буду. Да ладно, сниму что-нибудь.

— Господи, как же все это мерзко. — Наклонившись, я уткнулась лбом в колени и застонала. — Слов нет.

— Лисочка, прости!

Ромка обнял меня за плечи, заставил поднять голову и посмотреть на него. И таким виноватым был его взгляд, что я не выдержала и расплакалась. Он ничего не говорил, не утешал. Только покачивал, как младенца, пока я не начала успокаиваться.

— Лис, ну мы же не прощаемся, правда?

— Да? — с горечью спросила я, всхлипнув. — Встретимся в суде? А дальше что? Будем ждать банкротства и встречаться тайно, чтобы никто не узнал? Или не будем? А потом? Ты станешь бедным, и я тебя прощу? Типа милосердно протяну руку?

— Давай не будем загадывать, ладно? Какое-то время и правда придется быть осторожнее. Только не плачь снова, ладно? Лис, ну это ведь не конец света. Бывает, что человек выходит из дома и на него падает с крыши сосулька. Или он узнает, что у него рак и жить осталось пару месяцев. А это, конечно, неприятно, но мы ведь переживем, правда?

Я с ним соглашалась, разумеется, но все равно чувство было такое, что расстаемся навсегда. И так от этого стало больно и горько, что захлебывалась слезами, пытаясь не выпустить их наружу.

И последняя ночь, которую мы провели вместе, была такой же — горькой. Мы никак не могли насытиться друг другом, будто и правда прощались. И долго не могли уснуть. Просто молча лежали, обнявшись.

— Давай так, — сказала я утром, собираясь выходить из дома. — Вечером оставлю машину на улице. Ну как будто заглохла. Войду через калитку и подожду во дворе. А ты какой-нибудь условный знак подай, когда заходить. Ну не знаю… к окну подойди, штору задерни. Вещи собрал?

— Да, в машине. А чемодан можешь выбросить тот, черный. Который со сломанной молнией.

— Ладно, поехали.

Поцеловав Ромку последний раз, я дождалась, когда он выедет, спустилась в гараж, села в машину. Уже сейчас руки дрожали так, что с трудом застегнула ремень. А что же будет вечером? Не впилиться бы куда-нибудь. Весь план тогда пойдет по звезде.

Впрочем, в том же направлении пошел и рабочий день — уже второй подряд. Меня вызвал генеральный и поинтересовался, когда я сдам квартальный отчет по отделу, а я даже не сразу поняла, что ему нужно.

— С вами все в порядке, Алиса Павловна? — спросил он с недоумением. — Не заболели случайно?

— Д-да, неважно себя чувствую, — уцепилась я за предложенную соломинку. — Извините, Алексей Матвеевич, завтра все закончу.

Завтра? Очень сомнительно, что завтра я буду хоть на что-то способна. Кроме слез, разумеется. Интересно, сойдет ли эта причина за уважительную?

Мою нервозность заметили и подчиненные.

— Алиса, у тебя вид какой-то больной, — сказала Вера Ивановна, знавшая меня еще зеленой выпускницей. — Шла бы ты домой.

— Да, кажется, простыла, — кивнула я. — И правда, пойду. Если кто спросит, скажите, что плохо стало.

Время едва перевалило за два часа дня, домой было еще рано, но и сидеть на одном месте, тупо таращась в монитор, уже не хватало сил. Поставив машину на платную стоянку, я полтора часа бродила по Летнему саду, божественно прекрасному в эти сентябрьские дни, когда листья только-только тронуты красками осени. Потом походила по «Пассажу», выпила кофе в «Севере». Обычно подобные прогулки действовали на меня умиротворяюще, но только не сегодня.

Наконец часы показали пять — пора было ехать домой, чтобы успеть к назначенному времени. Проехав шлагбаум поселка, я оставила машину на улице и дальше пошла пешком. Открыла калитку, посмотрела на окно спальни — и увидела Ромку, который задергивал штору.