Глава 58

Оболенский не ошибся. Следователь просто из кожи вон лез, убеждая подать ходатайство о суде присяжных. Изображал сочувствие и заботу и пытался донести, что это мой единственный шанс избежать реального срока.

— Понимаете, Алиса Павловна, — вливал он, — присяжные — люди простые. То, что муж вам изменял самым бессовестным образом, вызовет у них сочувствие. Если защита постарается, то вполне можно вытянуть аффект и убийство по неосторожности, учитывая вашу медкарту.

— Защита постарается, — вставил реплику Оболенский, который записывал весь этот гребаный цирк на диктофон. — А пока отмечает попытку давления на подозреваемую со стороны следствия.

— Уже на обвиняемую, — с улыбкой гиены поправил Смирнов. — Раз вы отказываетесь от присяжных, на этом моя миссия окончена и я с вами прощаюсь.

— Миссионер хренов, — зло усмехнулся Оболенский, когда мы вышли из кабинета. — Прямо ни спать, ни кушать от заботы. То, что он так на вас накатывал, значит лишь одно: суд присяжных выгоден другой стороне. И это правда. Не обратили внимания на адвоката в материалах?

— Писманик? Фамилия интересная, но ничего не говорит.

— Зато мне говорит. — Он поморщился. — Не поскупились. Он та еще гадюка и манипулятор. Хорошо умеет бить на эмоции именно присяжных. На этом поле с ним бодаться сложно. А вот судьи его не любят — потому, что слишком явно давит и вообще без мыла в жопу влезет. Но меня все-таки беспокоит, что Фролова не допрашивали. Ладно, попробую с ним связаться приватно, до суда. В общем, ждем вызова.

— Это долго?

— Как повезет. Поскольку вы не под стражей, то до месяца. То есть тридцать суток на вынесение постановления о начале судопроизводства, плюс порядка двух недель до первого заседания. Короче, в целом от двух недель до полутора месяцев. Но давайте договоримся заранее, Алиса. — Оболенский посмотрел на меня, жестко прищурившись. — Хотя я вам об этом уже намекал. Всегда есть вероятность, что все пойдет не так. Не что-то, а именно все. Я, конечно, выложусь на максимум, но гарантировать ничего не могу.

— Понимаю, — кивнула я, закусив губу.

— Хорошо, что понимаете. Даже самые лучшие адвокаты могут проигрывать. Это как врачи — у каждого есть свое маленькое кладбище. Если вдруг все сложится не в нашу пользу, будем выгребать на то, что сказал следак. На вашу медкарту. Там очень удачно присутствует психиатр и прочий ущерб здоровью.

— Чтобы признали невменяемой?

— Невменяемой вас точно не признают. А вот убийство по неосторожности в состоянии аффекта — вполне. Жаль, что не подклеить самооборону, нет никаких следов борьбы ни у него, ни у вас. Но все равно реально вытянуть на условный срок. Еще раз повторяю: это запасной вариант, если основной не сыграет. Если пойму, что ну вот вообще никак. Но базовая ставка именно на полное оправдание. Настраивайтесь на это, а вторую линию имейте в виду.

— Хорошо, я поняла.

А что я еще могла сказать? Но как-то не обрадовало. Я так старательно убеждала себя, что все будет хорошо, и, наверно, почти в это поверила. А тут такой поворот… и запасной вариант. Аффект с неосторожностью.

Но Юра, которому я, разумеется, все это вывалила, постарался успокоить. Правда, довольно своеобразно.

— Лис, надейся на лучшее и готовься к худшему, я же тебе говорил. Оболенский не бог, он только царь.

— Или все-таки князь? — уточнила я ядовито.

— Одно другому не мешает. Но он не берется за абсолютно безнадежные дела, даже за космический гонорар. Репутация страдает, а самолюбие еще больше.

— Да какое мне дело до его самолюбия? — взорвалась я. — Мне нужно оправдание, а не условный срок. Я виновата лишь в том, что согласилась на этот фарс.

— Ты про брак или про развод? — не без ехидности заметил Юра, пригасив мой выбух.

— И то и другое, — буркнула на тон ниже.

— Лиса, если тебя, не дай бог, посадят, я буду приезжать на свидания. И посылки присылать.

— Вот утешил-то! И потом тебе не разрешат. Я читала, только близким родственникам можно. В смысле, свидания.

— Не близким тоже, — возразил он. — По разрешению начальника колонии.

— Как там тетки называются, которые с зеками? Ждульки?

— Ну а я буду ждуль, значит.

— Юра! — Я снова начала злиться. — Это ты меня так морально готовишь? Кстати, Оболенский сказал, что у противной стороны очень нехороший адвокат. Я его погуглила –пишут, что ему надо было бы прокурором стать. Чаще выигрывает, когда от истца выступает.

— То есть это адвокат твоей свекрови? Обычно права потерпевшего на суде представляет кто-то из родственников.

— Ну а кто еще? У Романа больше никого не было. Черт, Юрка, все это может долго тянуться. И получится так, что моя собака меня потом не узнает. А если посадят, тем более.

— Узнает, не бойся. Не о том ты думаешь, Алиса.

— А о чем мне думать? — На глазах закипели слезы. — Как ты ко мне будешь на свиданки в колонию ездить?

Убеждать, что все будет хорошо, он не стал. И на том спасибо — так мне было бы еще хуже. Наплакавшись в подушку, я уснула, а утром, как ни странно, немного полегчало.

Время снова тянулось, тянулось… Я успела отдать машину в сервис и получить ее обратно. Починили, на удивление, прилично. И даже доплачивать ничего не пришлось. Но страховую я все равно поменяла — как раз подошел срок.

Пару раз звонила мама, интересовалась, как дела, разговор все так же не клеился.

Оболенский проявился только однажды — сообщил, что говорил с Фроловым, но ничего вразумительного из него не вытянул. Тогда я позвонила Виталику сама и получила в ответ раздраженное: «Лиса, не гони волну».

От ощущения, что дело медленно, но верно идет к развязке, меня даже обсыпало какой-то нервной почесухой. И сразу же после этого пришло сообщение от Оболенского: суд назначили на пятое декабря.

Еще четыре дня — и все решится. Ну или хотя бы начнет решаться.