Глава 60

— Сюрприз для Даши, — сказала я, когда мы с Оболенским вышли на улицу.

— Думаю, не только, — почти равнодушно ответил тот. — Вся та сторона сильно взъерошилась. Ершова их не испугала, они вряд ли знают, кто это. А вот господин Фролов — это да. Это может быть стремно.

— Артемий Сергеевич, вы все-таки мне скажете, чего ждать? Или для меня это тоже будет сюрпризом?

— Вы не поверите, Алиса, — усмехнулся он, — но это будет сюрпризом и для меня. Признаюсь, я впервые в такой ситуации, когда не знаю, чего ждать от свидетеля. Он сказал, что у него свои интересы, которые пересекаются с нашими. И больше ничего.

— Ясно, — вздохнула я. — Но моя тема остается прежней, так? При любом раскладе?

— Да. Никаких внезапных твистов. У вас была разлюбовная любовь, он предложил фиктивный развод и повторный брак из-за предстоящего банкротства, вы, по любви же, согласились. Все последующее — фарс и спектакль. Подписали договор, решили встретиться, а больше вы ничего не видели, кроме финальной сцены. Может, это Дарья Андреевна его и убила. Но мы ничего подобного утверждать не будем, подождем, что супруг скажет.

— А Нонна не пойдет поперек шерсти? — уточнила я.

— Нет. Я его спросил. Сказал, что пусть будет, сгодится в качестве подложки.

— А почему их не вызвали сразу на это заседание?

— Потому что сначала мне надо было уяснить, как складывается положение. Чтобы высказалась та сторона. Возможно, у них тоже есть еще какой-нибудь туз в рукаве, но пока они никого больше не пригласили. Так что посмотрим.

— Эх, две недели теперь ждать.

— Алиса! — Оболенский закатил глаза к небу. — Две недели — это минимальный срок, на который откладывают заседание для вызова свидетелей. Можно сказать, прямо экспресс. А так до двух месяцев по закону. По уголовке суд редко бывает быстрым. Только если все абсолютно прозрачно и очевидно, не к чему прикопаться. Так что наберитесь терпения. Возможно, это будет не последнее заседание. Помните, я вам говорил про свой самый большой гонорар? Я тогда в Москву полтора года мотался регулярно.

— Да я понимаю. Боюсь, правда, что за такой срок моя личная жизнь на паузе завянет, толком не начавшись.

— Знаете, Алиса, я скажу вам одну вещь. — Оболенский задумчиво взвесил на пальце ключ от машины. — Вообще-то, я всегда стараюсь с клиентами держать дистанцию. И уж точно не обсуждаю с ними личную жизнь. Но вы… как бы это сказать? Из моей стаи.

— В каком смысле? — растерялась я.

— Я не могу объяснить. Просто есть люди… Скажите, вам никогда не казалось, что кто-то за вами наблюдает? Кто-то невидимый?

— Д-да, — с запинкой ответила я, вспомнив недавний странный эпизод. — Было.

— Ну вот. Но это неважно. Так вот личной жизни бывает полезно встать на паузу в самом начале. На старте. Когда все в полном угаре. Кулинг-офф.

— Период охлаждения?

— Да. Чтобы понять, нужно вам это или нет. Проверено на личном опыте. Если все, как вы говорите, завяло, значит, это просто не ваш человек. И слава богу, что это стало понятно на ранней стадии, когда можно обойтись без хирургического вмешательства.

— Если окажется так, то, боюсь, и собаку он мне не отдаст.

— Значит, и собака была не ваша. Я в каком-то роде мистик и фаталист. Верю в такие вещи.

— Собака спасла мне жизнь.

— Возможно, в этом и была ее миссия. А вовсе не в том, чтобы быть вашим компаньоном. Что толку загадывать? Пока у нас другое на повестке. Ладно, вы сейчас замерзнете на ветру. Подкинуть до метро?

В суд я приехала на такси — на всякий случай. Вдруг наши ставки не сыграют. Но пока мы остались при своих, и добираться до дома мне предстояло самоходом.

— Да нет, спасибо. Вызову такси.

— Тогда до встречи. Если вдруг появится что-то новое, у вас или у меня, то на связи.

Следующие две недели я провела в каком-то анабиозе. Полностью на автомате. Единственными живыми моментами были разговоры с Юрой. Я все время вспоминала слова Оболенского о периоде охлаждения. У меня-то точно ничего не завяло, а вот у него? Что, если он просто поддерживает меня на плаву, как спасательный круг? Не спросишь же в лоб. Оставалось только ждать встречи и гнать эти мысли поганой метлой.

Второе заседание началось так же, как и первое, с формальностей. Оболенский сидел рядом со мной, предельно спокойный, но его глаза как-то странно поблескивали. Я заметила, что он слегка постукивает ногтем большого пальца по обручальному кольцу со стороны ладони. Только это и выдавало его волнение.

После вводной части судья предоставила ему слово, и Оболенский попросил вызвать свидетельницу Ершову. Нонна вошла в зал, остановилась у барьерчика, ответила на все предварительные вопросы, после чего начался допрос.

— Вы знакомы с Дарьей Андреевной Фроловой? — спросил Оболенский.

— Протестую! — выкрикнул Писманик, но судья только махнула рукой, отклоняя.

— Да. — Нонна вздернула подбородок. — Это любовница Немцова.

Зал загудел, как пчелиный улей. Я прикрыла рот рукой, изображая ужас и одновременно пряча усмешку.

— Да что ты несешь, овца? — вскочила Дашка.

— Выведу из зала, — пообещала судья. — Сядьте на место!

— Откуда у вас такие сведения? — задал следующий вопрос Оболенский.

— Она часто приезжала в офис, иногда звонила по городскому телефону в приемную. Роман Михайлович отключал мобильный телефон, когда был занят. Приезжала вроде как деловой партнер, но я-то знаю, что у них не было никаких… дел. Кроме одного.

— Вы наблюдали? — не выдержал Писманик.

— К порядку! — потребовала судья. — У вас будет время задать вопросы.

— Да, — надменно ответила Нонна. — Работа у меня такая — за всем наблюдать. Поэтому я все знаю.

Даже со своего места я видела, что Дашкино лицо пошло красными пятнами. Она сидела и кусала губы. Галина Петровна теребила платок. Писманик хмурился.

Да, мощно облажались товарищи, подумала я. Решили, что если не прятаться, так и подозрений не будет. И ведь прокатило бы — если бы не Нонна.