Глава 64

— У меня такое чувство, что мы полгода не виделись. Или даже больше.

Я облизнула пальцы, перепачканные чизкейком, который ела руками, прямо из коробки.

— Я не был уверен, что ты приедешь, но надеялся. — Юра снял крошку с моей губы.

— Поэтому купил торт?

— Да. И ужин приготовил. На всякий случай.

Мы сидели на диване и пили кофе. То есть Юра сидел, а я полулежала, откинувшись на подушки и положив ноги ему на колени. Пластиковая коробка с тортом стояла у меня на животе. Рыжа свернулась клубочком рядом на ковре. Все это напоминало последний наш вечер вместе, на моей прежней съемной квартире.

— Знаешь, Юр... — Я приподнялась и поставила пустую коробку на журнальный столик. — Когда Оболенский сказал, что суд может идти очень долго, я что-то такое пробурчала, что останусь без личной жизни. Слишком долгая пауза.

— Не осталась бы. — Он слегка прижал мою пятку. — Я же сказал, что буду ждать, сколько понадобится.

— Да, но… у меня такой раздрай в башке был.

— Могу представить.

— Так вот, он мне тогда сказал, что в начале отношений пауза — это даже хорошо. Чтобы угар притормозить и понять, а точно ли это надо. Что на личном опыте знает.

— Ну… — задумался Юра. — Насчет него не знаю. Первый раз он женился еще в универе, но что-то там не сложилось. Потом погулял знатно. Насчет второй жены ничего не скажу, я с ней не знаком. А вот насчет паузы — пожалуй, соглашусь.

— И я тоже. Если честно, не была уверена, что мне это нужно.

— Я? — с немного напряженной улыбкой уточнил он.

— Даже не столько ты сам, сколько в принципе отношения. Слишком все было… как будто меня иголками внутрь вывернули. Фоном таким: сначала-то вы все хорошие, а потом…

— Понимаю, Лис. Тебе тогда было не до того. «Несвоевременность — вечная драма, где есть он и она» (Игорь Тальков. «Летний дождь»).

— Что это? — Я попыталась вспомнить, но не смогла.

— Старая песня. Старше нас. Неважно. Суть в том, что часто люди встречаются не в самый подходящий момент. Для кого-то одного. Ты угнала у меня из-под носа лифт, я сказал «вот зараза» и пошел по лестнице. Прихожу на парковку, а там ты. И… черт, сколько людей за день встречаешь и тут же забываешь. А тебя никак не мог выкинуть из головы.

— А потом снова увидел — у Лоры?

— Да. Спросил у нее о тебе. Она сказала, что у тебя очень нехороший развод и лучше мне скатать губу. Но никак не скатывалось. А когда мы встретились в третий раз, когда твою машину эвакуатор уволок, подумал, что это, наверно, не случайно.

— Может быть…

Я вдруг вспомнила чей-то невидимый взгляд. И как Оболенский спросил, не кажется ли мне, что за мной кто-то наблюдает. Что-то он такое еще сказал. Что мы с ним из одной стаи, как-то так. И Рыжка — которая появилась словно ниоткуда и спасла мне жизнь…

Как будто неведомый диспетчер присматривал за мной и переводил стрелки в тот момент, когда поезд моей жизни мог пойти под откос. Направлял его пусть не по самому приятному и легкому пути, но все же в обход самых фатальных опасностей.

Теперь мне тоже казалось, что все было не случайно. И наши встречи три раза подряд, и то, что на турбазе кто-то ободрал мою машину.

— Юрка, а у меня ведь мысли такие были, что это ты мою машину шкрябнул, — рассмеялась я. — Чтобы ко мне подобраться. Ну герой такой, автоюрист, сейчас все разрулим.

— Ага, — фыркнул он. — Чтобы гайцы приехали, осмотрели машины на стоянке и взяли меня за хвост. Или я палкой такую вмятину сделал?

— Да нет, конечно, я сразу отмела. Но сначала подумала. Да и вообще как-то сначала было… не то. Ты меня вообще тогдв выбесил — когда только приехал. А потом вроде и потянуло к тебе, но что-то словно тормозило.

— Я чувствовал, Лис. Поэтому и не форсировал. По правде, мне еще тогда хотелось тебя в постель уволочь, на базе. Но у тебя то истерика, то голова, то месячные. Я тоже засомневался: а надо ли. То есть мне-то надо было. А вот тебе…

— Может, ничего и не получилось бы тогда.

— А сейчас? — Он наклонился надо мной, провел пальцем по моим губам, поцеловал — так же легко, едва коснувшись. — Как ты думаешь?

— Думаю, шанс есть. — Я подтащила его ближе к себе. — Помнишь, на чем остановились?

— Если не ошибаюсь, на тебе даже брюки те же.

Молния тихо вжикнула, расходясь под его пальцами.

— Стоп! — остановила я. Точно так же, как в тот раз.

— И что теперь? — удивился он.

— Собака!

— Рыжа, иди на кухню! — скомандовал Юра, и, к моему удивлению, та послушно встала и ушла.

Закрыв за ней дверь, он вернулся, неторопливо раздел меня. Улыбаясь, я нежилась под его руками. Запрокинув голову, подставляла шею его губам. Больше не было никаких сомнений. Только радость и желание. И надежда на будущее.

Стоя на диване на коленях, я расстегивала его рубашку. Пальцы дрожали от нетерпения, пуговицы не слушались. Мягко отстранив меня, Юра разделся сам. Сколько раз за это время я пыталась представить, как все будет, когда мы наконец встретимся. В голову лезли всякие бурные африканские страсти, но сейчас все было иначе.

Я не сомневалась, что может быть и по-другому. Очень горячо. Может — и будет. Но сейчас мне нужно было именно так: нежно, легко. Он словно угадал, чего я хочу. Или почувствовал? Точно так же, как угадывал или чувствовал, что именно доставит мне больше всего удовольствия. Я отзывалась на его ласки, как струна под руками музыканта, и сама возвращала столько же — в каждом движении навстречу, в каждом прикосновении и поцелуе, в каждом взгляде.

А потом мир сжался в тугую огненную точку и рассыпался миллионом сверкающих искр.

— Как хорошо, — прошептала я, покачиваясь на волнах сладкой звенящей истомы…