Эпилог
— Юр, а ты можешь как-нибудь узнать?
— Что? — с видом великомученика спросил он, оторвав один глаз от ноутбука.
— Ну что там?
— Лиса, мне телепатию отключили за неуплату. Можно по-человечески?
По-человечески мне хотелось знать, как обстоят дела с Дашкой. Нет, я не беспокоилась за нее. То есть наоборот — беспокоилась, как бы ее не оправдали. Хоть я и проходила по этому делу потерпевшей вместе с Виталиком, но это не означало, что передо мной должны отчитываться по ходу следствия. Меня и на допрос-то вызвали всего один раз, в самом начале.
Юра объяснил, что есть несколько ключевых точек, когда — в теории! — мне должны отправить копию постановления. Например, если дело прекращено. Или передано в суд. Но могут и не отправить.
Я пыталась искать онлайн, однако ни в одном питерском суде Дарья Фролова как отвечик или обвиняемая не значилась. Это означало, что следствие еще не закончилось.
С момента моего оправдания и возбуждения нового дела прошло уже три месяца. Следствие могло идти и дольше. За это время мы с Юрой съездили в Таиланд, я нашла работу маркетологом-аналитиком на удаленке, а Рыжка закрутила роман с соседским доберманом и теперь ждала щенков.
Ну извини, мама, сказала она взглядом в ответ на мои упреки, так вышло.
Впрочем, мама была виновата сама, конечно. Отвлеклась на прогулке в телефон. Теперь вот предстояло сначала принимать роды, а потом пристраивать щенков.
А еще я потихоньку продавала дом и Ромкину квартиру. Все оказалось так, как сказал Оболенский. Платить по долгам пришлось моей бывшей свекрови. В счет погашения ушла Ромкина машина и все, что удалось выручить при ликвидации компании. Так что она осталась по нулям. Даже в минусе, учитывая расходы на Писманика, который был хоть и подешевле Оболенского, но тоже не масс-маркет. Обо всем этом мне рассказала Нонна. После суда мы с ней остались на связи, время от времени обмениваясь сообщениями.
Галине Петровне вполне можно было посочувствовать — но нисколько не хотелось. Муж оставил ей и сыну очень даже приличное наследство. Она привыкла жить на широкую ногу и ни в чем себе не отказывала. А Ромка пустил компанию по звезде. Все это началось не вчера. Бизнесмен из него действительно был как из говна пуля.
Насколько я поняла, Дашка, прибрав его к рукам, решила спасти хоть что-то. Жадности ей было не занимать, учитывая, что она зарилась и на наследство от мужа. Идея добить компанию, вывести все активы, а потом избавиться от нас обоих принадлежала ей. А Ромочка охотно пошел на поводу. Или, может, не очень охотно, теперь уже не выяснишь.
— Так что я должен узнать? — напомнил о себе Юра, вклинившись в мои думки.
— Про следствие. Про Дашку.
— Ну и как я это должен сделать, по-твоему?
— Ну… не знаю. Может, через Лору?
— А Лора тут каким боком? — удивился он.
— Я слышала, у Лоры прямо какие-то крутые связи.
— Если ты намекаешь на Малиновского, то зря. Там чисто деловые контакты.
— А кто такой Малиновский? — не поняла я.
— Отец Оболенского. У Артема фамилия матери. Нет, Лиса, забудь. Что тебе на попе-то ровно не сидится? Тебя оправдали. И даже имущество не отобрали. Живи спокойно.
Жить спокойно не получалось. Этот пепел Клааса тихо, но настырно стучал в мое сердце (Отсылка к роману Шарля де Костера «Легенда об Уленшпигеле»). Не то чтобы я прямо так жаждала мести… нет, конечно, мне хотелось, чтобы Дашка получила по заслугам, очень хотелось. Но и само по себе ощущения незакрытого гештальта было как камешек в ботинке.
Оставался еще Виталик, однако ни одна из моих попыток достучаться до него успехом не увенчалась. Он просто игнорировал мои звонки и сообщения. Доставать его лично я не решалась.
Как-то вечером, когда я сидела за работой, Юра пришел домой с чрезвычайно загадочным видом.
— Что я получу, если отдам тебе то, что у меня в кармане? — спросил он.
— А чего ты хочешь? — рассеянно ответила я, оторвавшись от анализа данных. — Если что-то неприличное, так можно и бесплатно попросить.
— Ну вот, весь кайф сломала. На, держи.
— Ой, мамочка! — проскулила я, увидев, что это письмо из следственного комитета.
Несколько скупых строчек официально извещали, что уголовное дело, по которому я прохожу как потерпевшая, передано в суд.
— И что дальше? — спросила я.
— Можешь подать ходатайство об ознакомлении с материалами дела. Возможно, тебе покажут какую-то часть. Или дождись суда, должны прислать повестку. Кстати, насчет мамочки. Мы идем завтра к моим?
Юра познакомил меня с родителями. Они отнеслись ко мне без особого восторга, скорее, спокойно. А вот моим он не понравился. То есть не понравился маме, папе-то было все равно. Мама заявила, поджав губы, что я могла найти и получше. Спасибо хоть не при нем. Впрочем, ничего другого я и не ждала. Зато это избавляло нас от необходимости ходить к ним в гости.
Через две недели и правда пришла повестка в суд. Юра отправился со мной — не как юрист, а как группа поддержки. Виталик кивнул издали, но даже не подошел поздороваться. Это было обидновато, но, в принципе, понятно. Возможно, на его месте я тоже держала бы дистанцию.
Дашка, бледная, худая и злая, в черном брючном костюме, нервно перешептывалась со своим адвокатом, дамой в возрасте. Линию защиты они выбрали явно неудачную: все отрицать и обвинять Виталика в фальсификации. Получалось плохо. Незаконно собранное досье проходило как оперативные материалы, и их частично удалось легализовать. Видимо, Виталик хорошо об этом позаботился. А поскольку объем был большой, даже это «частично» выглядело достаточно увесисто.
Меня тоже допросили, но пришлось придерживаться прежней линии: сладкой идиотки, которую использовали в темную голову. Все равно от меня ничего не зависело. А тот подслушанный разговор и так был среди записей.
Суд несколько раз переносили, в общей сложности он тянулся почти два месяца. За это время Рыжка родила нам двоих внуков, мальчика и девочку. Щенки получились прикольные: рыжие, как мама, но все же почти доберманы. Одного выпросила соседская девчонка, второй пока оставался у нас.
Иногда получается, что ждешь чего-то очень долго, а конец оказывается быстрым и каким-то… будничным, что ли? На последнем заседании суда Дашка по-прежнему отпиралась, с совершенно тупым видом. Как будто и понимала, что бесполезно, но завод еще не кончился. Прокурор, на этот раз тетка, похожая на школьного завуча, попросила для нее десятку строгого режима — на максималках. Смотреть на Дашкины выпученные глаза было одновременно приятно и противно.
В итоге ей дали шесть лет обычной колонии. Адвокат заявила, что подаст на апелляцию — но что она еще могла сказать?
— Ну неплохо, — одобрил Юра. — Я боялся, вообще условкой обойдется.
А вот Виталик остался недоволен. Я все-таки подошла, и ему некуда было деваться. Сказал, что рассчитывал на максимум, ну да ладно, и так сойдет. Главное, не пришлось пачкать руки самому.
— Я, кстати, с ней уже развелся, — добавил он. — И оставил ни с чем. А вы? — спросил, посмотрев на нас с Юрой. — Все-таки?..
— Все-таки, — кивнула я.
— Надеюсь, на этот раз не ошибешься.
— Надеюсь, ты тоже, — отбила я. — Спасибо тебе.
— Почти не за что, — хмыкнул Виталик и достал телефон. — Извини.
Понятно. Отвали, Лиса, с тобой мы закончили.
Ну и ладно.
— Все-таки? — уточнил Юра, когда мы сели в машину.
Я притворилась, что никак не могу застегнуть ремень.
— Не проверишь — не узнаешь, — усмехнулся он и приказал навигатору: — Коза, Суворовский, сорок один.
— Цель установлена, — отозвалась Коза. — Суворовский проспект, дом сорок один, загс Центрального района. Через двести метров держитесь правой полосы и поверните направо.
— Да подожди ты, дура, мы еще никуда не едем. Или ты хочешь во дворец, Лиса?
— А ты спросил, хочу ли я вообще замуж? — возмутилась я.
— А, да, извини. Забыл. Хочешь?
— Вот теперь даже и не знаю.
— Слушай, у нас общая собака, какие тут могут сомнения? Нет, у нас даже две общие собаки. Так куда, в загс или во дворец? Если что, кольцо дома запрятано. Ждал, когда вся эта херабора закончится.
Кольцо я давно уже нашла, но помалкивала. Так что сомнений у меня не было. Но как же не потроллить?
— Ладно, — вздохнула я, обреченно махнув рукой. — Коза сказала «в загс» — значит, в загс. Поехали.
25.05.2026