Глава 66

Прошел январь, потом февраль. Тишина напрягала.

— Не дергайся! — уговаривал Юра.

— Не могу! — злилась я. — Тебе хорошо!

— Чего мне хорошо-то? — в ответ заводился он. — Тебе плохо, а мне хорошо? Так? Ну позвони Оболенскому.

— А толку-то? Если бы он что-то узнал, позвонил бы сам. Он кровно заинтересован. То есть шкурно.

— Тогда позвони этому своему… Виталику.

— Не буду!

На самом-то деле однажды я не выдержала и набрала. Но тот не ответил. И не перезвонил. Что в переводе на человеческий означало: отвали, Алиса.

Неопределенность напрягала. В первую очередь тем, что я не только не могла строить планы, но и вообще делать что-то с прицелом на перспективу. Например, искать работу. Или заняться продажей дома. Несмотря на то, что тема фиктивного развода четко прозвучала в суде, никто никаких претензий на мое имущество не заявлял. И все-таки мне совсем не хотелось, чтобы это всплыло в процессе.

Юра работал, а я сидела дома и не знала, чем заняться. По три раза в день выгуливала Рыжку, виртуозно освоив сбор какашек в пакет. Читала. Накупила всякой хреноты для домашнего фитнеса и старательно занималась. Пыталась научиться готовить, руководствуясь роликами в сети. Получалось в лучшем случае съедобно, причем далеко не всегда. И это еще раз убедило меня, что кулинария — искусство не для всех.

Но все это не могло занять по-настоящему. Знакомое с детства выражение «дамоклов меч» стало пугающе актуальным. Хоть Юра и утверждал, что меня не посадят, все равно было неуютно. Хуже всего, что это мешало нам. Мешало строить отношения. Тот самый донный ил, который мутил воду при малейшем шевелении. Когда находишься в состоянии перманентного раздражения, взрываешься из-за любой ерунды. А Юрка был не из тех, кто все глотает молча. Хорошо, что ему хватало ума вовремя остановиться, не доводя размолвку до полноценной ссоры.

От наследства я официально отказалась. Ромкина машина и компания со всеми долгами достались Галине Петровне. То есть должны были достаться через несколько месяцев. Наверняка с ней случилась истерика, когда она узнала, какое богачество на нее свалилось. Но я об этом могла лишь догадываться. Мадам по-прежнему оставалась у меня в черном списке, а моего нового адреса не знала. Возможно, она даже пыталась опротестовать наше с Романом соглашение, но там не к чему было прикопаться.

Вечером седьмого марта, когда мы с Юрой уже лежали в постели, неожиданно позвонил Оболенский.

— Добрый вечер, Алиса, — сказал он все тем же ровным тоном. — Прошу прощения, что поздно, но завтра утром уезжаю, возможно, буду без связи. У меня для вас подарок к празднику.

— Ой… — Ладони мгновенно вспотели, и я чуть не выронила телефон. — Неужели?..

— Да. Дело закрыто за отсутствием события преступления.

— События? — переспросила я.

— Да, именно события, — терпеливо повторил Оболенский. — Не состава. Отсутствие состава означает, что деяние было, но в нем нет признаков правонарушения. Например, вы оттолкнули мужа без умысла нанести вред, а он не удержался на ногах, упал и сломал шею. А отсутствие события означает, что не было самого факта. Или, в вашем случае, его невозможно доказать. Это безусловно реабилитирующее обстоятельство. Все обвинения с вас сняты. После праздников вызовут в следком и вручат соответствующее постановление. Можете без меня сходить, я там уже не нужен. Ну а потом милости просим в офис. Оформить окончание наших деловых отношений.

— Подождите, — растерялась я. — Но как вообще все это?..

— Извините, Алиса, — перебил он. — Не сейчас. Жены нет дома, я пасу сына. Мне немного не до того.

Телефон пискнул, экран погас.

— И что? — спросил Юра.

— Ну ты же слышал. Дело закрыли. Твою мать, дело закрыли!!!

— Ты что, недовольна?

— Я охереть как довольна, но… Юр, извини, я в полном ахуе, по-другому не могу сказать. Я просто…

На этом слова кончились. Я вскочила и с диким визгом запрыгала по кровати. Ламели жалобно заскрипели. Рыжка со скулежом начала скрестись в дверь.

В общем, на Восьмое марта мы как-то забили. Праздновали другое. Самым разнузданным образом: пили вино и трахались. Попеременно. А, еще заказывали пиццу и роллы. Если бы не Рыжка, то и из дому бы не вылезли ни разу, а так пришлось ее выводить. Когда мне позвонил следователь, не Смирнов, а другой, которому передали дело, я была ну совсем не в товарном состоянии. И от похмелья, и обратка накатила.

Сначала радуешься, потом жалеешь себя и плачешь.

Ну вот как так, а?

— М-да… — только и сказал Оболенский, когда я от следователя приехала к нему. — Ничего, это пройдет.

И протянул мне итоговый счет. Я увидела общую сумму, и в голове слегка прояснилось. От изумления.

— А скидку за нал? — потребовала нахально.

— Хорошо, — поморщился он. — Три процента.

— И все-таки? — Закончив расчет, я сложила на груди руки, как енот. — Следователь мне ничего не сказал, кроме того, что дело закрыто. Но вы ведь наверняка знаете, а?

— Про Фролову? Только то, что на нее завели отдельное дело, и там все очень плотно. За убийство вашего мужа ее, конечно, не посадят, а вот за подготовку к убийству своего мужа и вас ей светит реальный срок. До десяточки в идеале. Столько вряд ли дадут, но лет пять — вполне. Несмотря на то, что доказательная база собрана с нарушением закона.

— А что с долгами?

— Вот тут ничего не могу сказать, это не моя епархия. Насколько я знаю, если процедура банкротства запущена до смерти должника и не завершена, то ответственность переходит на наследников. Но только в пределах стоимости наследства. Если вы от него отказались, то и платить ничего не будете. И все же лучше это уточнить. У Горюновой в штате, кажется, есть банкротчик. Ну… если больше вопросов нет…

Выметайся, Алиса, выметайся, прозрачно намекал его взгляд.

— Спасибо, Артемий Сергеевич, — сказала я, застегнув сумку. — До свидания.

— Лучше не надо, — усмехнулся он.

Выйдя на улицу, я снова почувствовала это.

Взгляд. Внимательный. Пристальный. Доброжелательный.

Но теперь мне уже не было страшно. Скорее, наоборот.

— Спасибо! — прошептала я, обращаясь куда-то в пространство. — Спасибо за все.