2

Мы продолжили этот разговор в кафе, куда вышли с Идой в обеденный перерыв. Она выставила с подноса на стол два салата «Цезарь» и посмотрела на меня:

— Ну, колись, что случилось?

Я отодвинула тарелку. Аппетит пропал ещё утром, вместе с верой в то, что мой брак — не проект, а что-то большее.

— Кажется, Крылов мне изменяет, — ответила я.

— Уверена? — отломила подруга кусочек гренки.

— Сообщение от какой-то блохастой твари на иконке — достаточное подтверждение?

— А что там? «Уже скучаю? Хочу не могу?»

— Ну, типа того.

— А ты сама что думаешь?

— Я думаю, что это развод.

— Что так сразу?

— А чего ждать? Я всё утро мучилась, думала, что мне делать. Следить? Но я же не розыскная овчарка, правда? Спросить напрямую: «Ты с кем-то спишь?»

— Соврёт, глядя прямо тебе в глаза, — хмыкнула Северская. — Будет выкручиваться и прощупывать почву: что тебе известно наверняка, что у тебя есть.

— Вот именно. И лучше прятать следы. А мне это надо? Думать каждый день: он сейчас с ней или на совещании? Он в командировку или в «командировку»? — показала я кавычки.

— И прости, что сейчас подолью масла в огонь, — отложила вилку Ида, — но тебе не кажется, что это Дарья?

— Кто?! — вытаращила я глаза.

— Ну вот эта, воительница за права женатых мужчин.

— Думаешь?

— Почти уверена.

Она достала телефон и развернула ко мне.

— Твою же мать, — покачала я головой. — На иконке, что у неё была подписана «Дарья Макарова», стояла та самая рыжая кошка.

— Но у него… — словно пыталась я оправдать букву «К», и вовремя вспомнила, что имя в мессенджере ты ставишь сам, а вот иконку выбирает абонент. — Вот сука! — выдохнула я.

А потом на меня как из рога изобилия посыпались «доказательства».

Словно я открыла коробку с белыми мышами, и они как давай оттуда прыгать.

Я вспомнила всё. Как Дарья вдруг стала появляться на совещаниях, на которые её не звали. Как её рыжая голова мелькала в дверях кабинета Сергея, когда он «работал допоздна». Как однажды, зайдя к нему без стука (супруги-коллеги могли себе это позволить), я застала их стоящими у окна — слишком близко. Крылов тогда отпрянул, как школьник, пойманный за курением, а она улыбнулась своей кошачьей улыбкой: «Мы обсуждаем стратегию, Евгения Викторовна. Вы не помешали».

Я тогда возмутилась: «В смысле я не помешала? Ты не много на себя берёшь, девочка?»

Но отмахнулась.

Сейчас меня «умилило» другое.

«Стратегию», блин. Стратегию захвата чужого мужа.

— Она пользуется его ручками, — сказала я Иде. — Коллекционными.

— Она пользуется не только этими его ручками, — мрачно усмехнулась Ида. — И не только его. Артём, я смотрю, уже на крючке. Ира её мнением дорожит. Надька, эта расчётливая сучка, да и та подпела. Она встраивается, Жень. Как вирус.

— Где были мои глаза? Я-то чего ходила как слепая лошадь?

— Ты была занята. Работой. Браком. Анализами этими изматывающими. Вы же детей хотели, — с аппетитом доедала Северская и мой салат заодно, а мне не лезла в горло даже вода.

— Я, это я хотела, — уточнила я. — Мне тридцать два, а это возраст. Это у мужиков живчики не стареют, а мои яйцеклетки ещё чуть-чуть — и всё.

— Вот именно. Ты верила в то, что построила. А она тем временем рыла подкоп. Классика.

Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как ком в желудке превращается в чёрную дыру, засасывающую всё: уверенность, планы, даже злость. Остаётся только ледяная, тошнотворная пустота.

— И что делать? — спросила я и не узнала свой голос — чужой, сдавленный.

— Выбор небогатый, — Ида доела салат и отставила тарелку. — Вариант первый: война. Собираешь железные доказательства, идёшь к Крылову, ставишь ультиматум. Её — к чёртовой матери, тебе — полное послушание и открытые пароли от всего. Плюс контракт с пунктом о неразглашении и гигантская компенсация в случае рецидива.

— Звучит как сценарий плохого сериала.

— Жизнь часто пишет хуже. Вариант второй: капитуляция. Делаешь вид, что ничего не знаешь. Ждёшь, пока он сам не наиграется. Сохраняешь статус, квартиру, общие фото на аватарке. Становишься мудрой женой, которая «всё понимает».

— То есть превращаюсь в свою мать.

— В общем, да. И третий… — Ида замолчала, изучая моё лицо.

— Третий? — хмыкнула я.

— Третий — это развод. Как ты, собственно, и предложила. Без скандалов, без выяснения, кто кого первым соблазнил. Просто взять и уйти. Пока не начала ненавидеть саму себя за то, что терпишь это дерьмо.

Я закрыла глаза. Перед ними проплывали картины: наша квартира, которую купил Сергей, но обставляли мы вместе. Его смех за завтраком. Его рука на моей талии на корпоративах. И тут же — эта кошка. Сообщение. Её взгляд на его кабинет.

— Я не могу делать вид, — тихо сказала я. — Не могу. Это будет означать, что я согласна. Что я — часть их «игры». Что моё достоинство стоит меньше, чем его «потребность в разнообразии».

— Тогда тебе нужен план, — Ида положила свою ладонь поверх моей. Холодную. Твёрдую. — Не эмоциональный порыв, а чёткий, пошаговый план. Как выход из кризиса на работе. Только кризис — это твоя жизнь.

Мы допивали кофе молча.

План. Какой, на хрен, план!

Мой план рассыпался сегодня утром, как карточный домик.

В нём был большой дом, успешная карьера, дети.

А теперь в нём только дыра в форме кошачьей морды.