Глава 8. Илья

То, что Тоньку первый я увидел, это факт. И то, что я ей понравился, это тоже несомненный факт.

Вот только не надо было клювом щёлкать, а сразу подкатывать, не дожидаясь, пока Артур тоже на неё глаз положит. Я прямо загривком ощущал, как этот дрыщ скачет за мной, чтобы перехватить Антонину, когда она упёрлась на улицу. И я бы дожал! Если бы не бабцы, налетевшие на меня как куры на зерно. Пока стряхнул всех с себя, пока сообразил, куда эти двое ушли, Артурка уже стоял с лапой на побитой морде, а Тонька садилась в подъехавшее такси.

С телефоном тоже промашка получилась. Этому-то хмырю просто — он в той журналистской тусовке и так варился. Подёргал за нужные знакомства и, пожалуйста, пригласил на свидание, сука. До чего же я был зол на Тоньку, что она с Артуркой пошла! Купилась, поди, на его понты и обещания!

Повезло муденю родиться в хорошей семье. Дед учёный, бабка — оперная певица, родители дипломаты, бери от жизни всё!

Это мне приходилось всё буквально выгрызать зубами. Маман вечно искала нового мужа, перебирая одного забулдыгу за другим. Воспитывался у деда с бабкой. Тут, вообще-то, без вопросов, они у меня отличные. На промежутке между шестью и двенадцатью годами мне ещё и с отчимом повезло. Хороший мужик был, дядя Витя, царствие ему небесное. Увидел какой я бешеный и здоровенный не по годам и отвёл в детскую секцию по хоккею. Сам мне первую снарягу купил. Подержанную, но какая разница? Водил меня на занятия, с тренером разговаривал. Мать вопила, что снаряга дорогая и я слишком быстро вырастаю, а он молчал, находил подработку, заменял на побольше. Так до двенадцати и дожили, пока он не умер от инфаркта. Дальше самому пришлось. Хорошо, тренер впихнул в спортивный интернат, на полное государственное обеспечение. А потом в молодёжку попал! Вот это было счастье!

При мысли о хоккее привычно начинает сжиматься что-то внутри. В носу появляется этот ни с чем не сравнимый запах льда на катке. Опять накрывает тоска… Руки сжимаются в кулаки. Ааа, чёрт!

Поднимаюсь к себе за шуруповёртом. Отвёртка, которой Тонька пытается шкаф собрать, только на зубочистку и сгодится. В квартире ещё раз гляжу на себя в зеркало в ванной. Футболка свежая, целая и даже не мятая. Щетина уже густовата, но я вчера брился, когда надеялся, что она придёт про своё тестовое задание новости рассказать. Не пришла. Не, пусть не думает, что ради неё расфуфырился. Не воняю и ладно.

Как не пытаюсь идти размеренно, а ноги всё равно бегут вниз. Дверь так и открыта. Нехорошо, но пока что мне на руку.

— Антонио, я за инструментом ходил! Ты где? Але!

Из ванной выходит и замирает на пороге зарёванная Тонька. Нос красный, глаза блестят. Волосы из пучка на затылке растрепались, под домашней майкой вижу очертания сисек, которые точно стали больше чем пять лет назад. Бесконечные ноги и круглый зад в этих самых. Легинсах. Господи, спасибо тебе за легинсы! Бёдра у Тоньки тоже стали шире, женственнее, а живот такой же впалый. Хочу припасть к этим сиськам и лизать их часами. Живот мять и покусывать, а то, что между ног! Ухх!

Зажмуриваюсь и вспоминаю бабушкины рейтузы с начёсом противного грязно-розового цвета, которые зимой сушились на батарее в её комнате.

— Илья, ты в порядке? — Спрашивает Тоня. — У тебя голова закружилась? Давление упало?

Давление у меня как раз таки поднялось. Нижнее давление. Не дай бог, Тоня увидит.

Кое-как сажусь возле коробки со сборным шкафом и отсылаю её подальше.

— Сейчас всё соберу, а ты там что у тебя в печи на стол давай мечи.

— Помощь нужна? — Встаёт рядом и я вижу её маленькие босые ступни. Каждый ноготок выкрашен в ярко-розовый цвет. Красивый, совсем не такой, как… Бабушкины рейтузы! Бабушкины рейтузы!

Поднимаю на неё лицо, заслонив шуруповёртом стратегические места.

— Иди, лучше бабскими делами займись, не мешай.

Она фыркает и упархивает на кухню, оставив запах своих духов.

Через пятнадцать минут поднимаю шкаф. Собрал бы быстрее, если б сразу в инструкцию заглянул, ага.

— Куда поставить, Макарона?

— Теперь я Макарона?

Как она так бесшумно ходит?

Показывает место у стенки и пытается помочь мне отнести шкаф. Молча отодвигаю её и переношу комод сам.

— Лизкины игрушки некуда складывать и все её заколочки. — Оправдывается Тоня, переминаясь с ноги на ногу.

— Ещё что-то надо сделать?

— Ой, а можешь гвоздик вот сюда вбить? — Спрашивает она обрадованно. — У меня нет молотка и гвоздя только.

Осматриваю стену. Гипсовая. Тут саморез нужен, шуруповёрт уже есть.

— Сейчас за шурупами схожу, — говорю я, двигаясь к выходу.

Тонька кладёт мне ладонь на предплечье и тут же отдёргивает её, как ошпаренная.

— Подожди, поужинаем сначала, остывает!

Иду за ней на наполненную запахами кухню. Так вот откуда сегодня пирогами даже в подъезде пахло!

Тоня накладывает мне добрую порцию тушёного мяса с запечёнными грибами, ставит большую тарелку с салатом.

— Антонио, за такую еду я тебе всю мебель готов разобрать и собрать заново, — принюхиваюсь к ароматам, едва не захлёбываясь слюной.

Когда я съедаю свою порцию и ещё добавку, Тонька смотрит на меня огромными глазами. Не видала, поди, настоящего мужского аппетита.

— А для пирога место у тебя осталось?

— Спрашиваешь! — Ухмыляюсь я. И для пирога, и сладкого пирожочка между стройных ножек.

Присверлив саморезами крючок на стену, спрашиваю, как бы невзначай:

— Так у тебя приняли тот текст, что мы с тобой наваляли?

Какая же она хорошенькая, когда краснеет!

— Да, приняли. И на собеседование я сходила. Теперь у меня есть работа.

— Задание новое выдали? — Ровным голосом уточняю я.

Румянец у Тоньки ползёт дальше, вниз по шее на сочную грудь. Соски встают торчком, словно она подумала о чём-то возбуждающем, и я еле-еле сдерживаю себя, чтобы не облизнуться.

— Я сама попробую справиться, Илья, — еле слышно отвечает она. — Там про… петтинг.

— Ты чего смеёшься? — Хмурится непонимающе.

— Про петтинг?! Я такое последний раз в старших классах слышал! Тоже баловалась, поди?!

Тонька вытаращивает глаза, задыхается от возмущения, грудь ходит ходуном. Я с трудом смотрю на её лицо, ведь взгляд так и манит поласкать спелые ягодки сосков.

— Тебе лишь бы поиздеваться! Не все повёрнутые на сексе извращенцы вроде тебя!

— А вот тут обижаешь, — возражаю я. — Секс — одна из лучших радостей в этой жизни, кроме вкусно пожрать и сладко эмм, сходить в туалет. Я трахаться люблю, и всегда делал это с удовольствием и уважением к женщинам. Ничего, из того, чего они не хотели, я не совершал, значит, и извращением это считаться не может.

Склоняю голову, набок обдумывая недавно пришедшую мысль.

— Артурка тебя вообще насколько хорошо удовлетворял? Что-то ты зажатая какая-то.

Тонька подхватывает лежащее рядом полотенце и принимается им меня хлестать.

— Не твоё дело, дурень! Не лезь в мою личную жизнь!

Получать тряпкой по голове совсем не больно и вообще смешно. Но я всё равно уворачиваюсь, хватаю Тоньку за обе руки и завожу ей за спину. Так, что её грудная клетка выгибается вперёд, и она упирается в меня своими сиськами с торчащими сосочками. Клянусь, я чувствую их даже через футболку. Гляжу в глаза этой вкусной девочки и вижу, как зрачки расширяются, мгновенно заливая чернотой их зелень.