Глава 17. Крис

– Я что? – падаю я обратно в кресло.

– Я понимаю, что ночь, – занудничает мой как бы начальник, – что ты не в восторге, что я тебя разбудил, но тут реально без вариантов.

– Да когда он успел-то? – Я тру глаза, пытаясь быстро проснуться.

– Когда я приехал, ума в глазах уже не было, – вздыхает Костя. – Я сейчас скину тебе адрес сообщением…

– Подожди, подожди… Кот… Костя, – исправляюсь под его молчание, – я не могу. Даже не потому, что это бред – у меня сын дома маленький! Как я оставлю его одного посреди ночи?

– А если я найду с кем оставить? – Ни секунды задержки. То есть он уже всё решил, да?

– Никаких нянек на час! Я не собираюсь…

– Аня тебя устроит? – перебивает Костя. – Сашку не предлагаю, а с секретаршей Ника вы вроде поладили.

Поладили? Да я работаю всего два дня, мы толком познакомиться даже не успели.

– Она спит, Кость, – сообщаю очевидное. – Ты совсем, что ли, с ума сошёл?

– Сойдёшь тут с вами! – неожиданно рявкает он. – Всё, я отправил ей адрес, она будет через десять минут, а ты вызывай такси и дуй к нам, мне одному его отсюда не выцарапать. Тебе тоже адрес сейчас брошу.

– По ночам ты мне, вообще-то, не начальник!

– Зато днём очень даже, – не впечатляется Костя. – Считай, что это сверхурочные, такси я тебе потом возмещу, – сообщает он и отключается, оставляя меня в кресле, всё ещё прижимающую телефон к уху.

И, да, ждать Аню приходится ровно десять минут.

– Аня! – выдыхаю я, глядя на неё широко открытыми глазами. – Как ты согласилась-то?

– Константин Александрович умеет убеждать, – она с улыбкой скидывает лёгкие босоножки. – Указания оставишь?

– Да какие указания, – я растерянно оглядываюсь. – Данька большой уже, всё делает сам. И я бы его оставила, но вдруг проснётся, испугается ещё одни…

– Брось, Кристин, всё нормально. – Высокая и миловидная, Аня выглядит так, словно сидеть с чужими детьми и ночевать непонятно где для неё в порядке вещей. – Сколько ему?

– Семь.

– Ну и отлично, – заключает она и идёт мыть руки. – У моей подруги сын такого же возраста, так что не переживай, мы справимся.

– Ладно, – вздыхаю я и беру сумку. – Я постелила тебе в гостиной, располагайся.

– И об этом тоже не переживай. – Аня вместе со мной подходит к двери.

– Слушай, – оборачиваюсь я в последний момент, – а что такого тебе предложил Кот… Костя, что ты сразу согласилась? Выходной? Или двойной оклад?

Судя по таинственной улыбке там как минимум предложение руки и остальных внутренностей. Может, у Воскресенских это в генах заложено?

– Ужин, – её улыбка становится только шире, – и никаких окладов.

К бару, который на самом деле оказывается клубом, я подъезжаю только через двадцать минут и тридцать раздражённых «Где ты уже?!» от Кота. И он полностью оправдывает прозвище, встречая меня у дверей в рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами, с закатанными рукавами и видом «Налетай-забирай» даже несмотря на недовольный прищур.

– Почему так долго? – Он открывает дверь такси и подаёт мне руку.

Боже, где та святая женщина, что воспитала таких галантных сыновей?

– Будет ребёнок – поймёшь.

Басы долбят по ушам даже на улице, что будет внутри уже заранее страшно. Единственный мой поход в клуб был лет десять назад на день рождения подруги. Вспоминалось «18 мне уже», мужской стриптиз и больная голова наутро – вряд ли этот раз будет таким же.

– Это вряд ли, – хмыкает Кот и открывает передо мной дверь клуба.

Музыка и яркие всполохи в темноте не ослепляют только потому, что я успеваю к этому подготовиться, пока Костя ведёт меня по тускло освещённому коридору.

– Почему вас не выгнали?

– Что? – Музыка всё громче, и нам приходится соответствовать.

– За драку, – напоминаю ему его же слова, когда Кот склоняется ко мне.

– Долго объяснять.

Ну, конечно! Зато выдернуть меня среди ночи это очень быстро.

– Класс, – раздражаюсь я в ответ, но вокруг уже танцующие и выяснять отношения просто негде. – Тогда зачем тебе я?

Барная стойка заканчивается, и мы выходим на более-менее свободный от дрыгающихся людей участок.

– Вот за этим. – Кот взмахивает рукой и, проследив направление, я натыкаюсь взглядом на Ника.

С этого ракурса абсолютно адекватного и трезвого, разве что низкий квадратный бокал выбивается из образа. Не сидел бы он ещё вот так, бездумно глядя на толпу, так и вовсе хоть разворачивайся и уходи. Но Ник смотрел, Ник усмехался и, кривясь, делал одиночные, но регулярные глотки.

– Слушай, я не…

– Кто исполнил, тот и разгребает, – заявляет этот охреневший Константин Александрович, которому я завтра плюну в кофе.

Более того, он легко подталкивает меня в нужном направлении и мгновенно растворяется на просторах клуба.

И в смысле я натворила? Но совесть, зачатки которой напрочь отсутствовали в Коте, давит на сердце.

Разве не творила? Не целовалась с мужем, по-глупому ностальгируя о прошлом? Не думала о том, что всё можно вернуть? Не собираясь сообщать об этом Нику.

Тяжёлый вздох вырывается помимо воли, и, конечно, я иду к нему. Виновато прикусив губу, чувствуя себя вообще не к месту и прокручивая в голове его «Я люблю тебя, и это уже не вытравишь».

И Ник то ли, правда, не видит, то ли не хочет меня видеть, но даже не вздрагивает, когда я молча сажусь рядом. Уж не знаю, что придумал Кот, но выглядит тот абсолютно нормально, если забыть, что я уже привыкла к его улыбке и весёлому «Крис».

С чего начать? Что сказать? Оправдываться? А в чём?

Сомневаюсь, что Ник вот так взял и поверил Сашиной провокации, но… что творится в голове Воскресенского, знает только сам Воскресенский, и это применимо к обоим братьям.

Глаза уже привыкли к темноте, и взгляд перескакивает с одного танцора на другого. Лёгкий стук отвлекает от картины, в которой при желании можно найти что-то философское, и я опускаю глаза на бокал с тремя яркими трубочками. Зачем так много? Или надо пить из всех сразу?

– Ты знал, что я приеду? – Коктейль нетронутый, и не его. – Или это не для меня?

А что, не удивлюсь. Вон их сколько, молодых и задорных скачет по танцполу, стреляя глазками.

– Я знаю Кота, – с хрипотцой отзывается Ник и решает, что разговор окончен. По крайней мере, следующие десять минут у нас снова тишина.

– Ты поверил Саше? – Я не поднимаю глаз от коктейля. Пить даже не думаю, а вот занять руки – самое то.

– Твоему страху.

Финиш.

– Ничего не было.

– Не удивлюсь.

– Тогда что, Ник? – Я не выдерживаю – обхватив его лицо ладонями, поворачиваю к себе. – Почему ты уехал… так?

И оттого, что он смотрит на меня, как на чужую, я не могу вдохнуть. Это его равнодушие режет по живому, и мне страшно, как глубоко он смог залезть под кожу за каких-то несколько дней.

Но он молчит, а потом тянется и убирает мои ладони.

Убирает. Мои. Ладони.

И вполне себе бесстрастно поднимается, даже не думая на меня смотреть.

– О, ты домой? – вполне себе натурально удивляется Кот, возникая из ниоткуда.

Фокусник, блин.

– Домой.

Костя переводит взгляд на меня. Наверняка несчастную, раздавленную и вряд ли такую улыбчивую, как обычно.

– Проводишь Кристину? – он возвращается к брату. – А то я и так выдернул её в середине ночи…

– У нас закончились такси? – Вопрос пробивает даже Костю, меня же просто контузит и от интонации, и от смысла.

– А тебе трудно? – рявкает тот. – Я же вожусь с тобой, балбесом, вот и ты прочувствуй от этого все тридцать три удовольствия!

– Ок.

И Воскресенский, которого очень хочется прибить, открывает приложение и вызывает такси, указав свой дом промежуточной точкой. Промежуточной! Слов уже не остаётся. Вообще, ничего не остаётся, кроме полного и глубокого непонимания.

– Ты идёшь? – оборачивается на мгновение Ник, но, встретившись со мной взглядом, отворачивается и идёт к выходу.

– Я просил угомонить, а не добивать! – шипит Кот мне на ухо, перехватив за локоть, когда я прохожу мимо него.

– Да пошёл ты, Костя! – Выдёргиваю я руку и зло иду в том направлении, где уже скрылся Ник.