Глава 28. Крис

Смешно.

– Саш, ты двинулся от ревности? – фыркаю насмешливо. – Какой развод?

– Обычный, милая моя Кристина. – Он подходит ближе. – Тот, что занимает месяца полтора, не меньше. Так, когда ты всё это провернула?

– Да когда бы я успела… – Саша саркастично на меня смотрит, а в голове полный бардак. – С чего ты вообще взял, что мы разведены?

– Не поверишь, случайно узнал, – хмыкает он, разворачивается и отходит к огромному окну. – Обратился к знакомой в ЗАГС для консультации и обнаружил, что свободен как ветер.

– Какие ещё консультации в ЗАГСе? – Если бы кто-то умер или родился, я бы точно знала.

– Неважно, – оборачивается Саша, засовывая руки в карманы брюк.

– А по-моему, важно. – Никита так и стоит у дверей, сверля его взглядом. – Раз полез, так заканчивай, – усмехается он и переводит взгляд на меня. – Не далее как десять дней назад Никитина Зоя Валерьевна встала на учёт в женской консультации Чкаловского района. Знаешь такую?

– Зоя? – Сердце пропускает удар. Становится горько. – Я знаю только одну Зою.

Взгляд на Сашу.

– Я не хотел. – Он делает шаг, но, словно налетев на стену, останавливается. – Милая…

– Уходи, – на мгновение прикрыв веки, я вскидываю на него взгляд.

– Хорошо, но…

– Не отсюда. – Внутри лёд, снаружи пожар – лихорадочно горят щёки, руки ледяные. – Из моей жизни, Саш.

– Из-за этого? – Он презрительно дёргает щекой.

– Из-за себя. – Почему-то тяжело сделать вдох. – У тебя теперь много дел, консультации опять же.

– Кристина. – Ещё несколько шагов, но он останавливается, когда я отступаю.

Из груди вырывается нервный смешок – из нас получился классный треугольник – Воскресенский так и стоит у дверей, я всё ещё между островом и кухонным гарнитуром, и Саша где-то между. Равносторонний, чтоб вас всех.

– Мне надоело. Надоело, что все эти годы ты решал, что для меня лучше. Надоело твоё равнодушие. Надоело, что ты вдруг решил на что-то надеяться. И да, вся история с твоей Зоей тоже поперёк горла, – усмехнувшись, я качаю головой. – Данька… ничего не изменилось, он всё ещё твой сын. Если ты этого захочешь, а в остальном я свободна от всех твоих притязаний, Саш. – Медленно перевожу взгляд на Воскресенского, чувствую, как в сердце втыкают ещё одну иглу. – Свободна ведь?

– Абсолютно, – не скрывается он, и непонятно то ли плакать, то ли смеяться.

– Вот видишь, – поворачиваюсь я к Саше, на губах всё ещё усмешка, – абсолютно. Поэтому иди, тебя ждут, Данька всё равно не видел, что ты здесь.

Короткая борьба взглядов и муж, внезапно ставший бывшим, зло чеканя шаг выходит. Нам не о чем больше говорить, нечего делить и нечего возрождать. Всё, финита ля комедия.

– Зачем? – Вопрос в никуда, пока я беру стакан и наливаю себе воды из стеклянного графина.

Руки не дрожат, стекло не звякает, а в голове один вопрос. Тот самый, который озвучен.

Зачем это было, если и так было понятно, что Ник победил? Что я влипла в него по уши.

Зачем все красивые слова, если можно делать, что хочешь не спрашивая?

Зачем кольцо, если просто хотелось размазать противника?

– Хотел помочь.

– Себе? – поднимаю я взгляд.

Нас разделяет столешница.

Ник стоит напротив, опираясь об неё ладонями. Красивый, спортивный, мощный. Самый внушительный из троих, даром, что средний. Самый привлекательный… был.

– Как ты это провернул?

– Дал задание юристу, достал твои данные из кадров, договорился в суде.

Подозреваю, также прямо и открыто он ответил бы и раньше, если бы у меня хватило ума спросить. Боже, да я даже не догадывалась, что ему придёт в голову такое!

– Давно?

– После свидания у меня. – Какое-то мгновение и Ник уже рядом, обнимает осторожно, ловит мой взгляд. – Прости, я должен был тебе рассказать, но не находилось подходящего момента.

– Знаешь, как это звучит? – Пальцы обхватывают его запястье.

– Глупо?

– По-скотски. – Я сбрасываю его руки, но не знаю что делать. Устроить истерику? Бить посуду? Сказать, что молодец и всё простить? – Мне просто интересно, Воскресенский, а что, если бы я передумала разводиться? Ты бы также заплатил, чтобы в паспорт вернули штамп?

– Крис…

– А если бы тебе Данька надоел, ты бы вычеркнул меня из его свидетельства о рождении?

– Это перебор, – качает он головой, следя за мной напряжённым взглядом.

– А это не перебор? – голос срывается. Плохо. Правда, истерический смешок ещё хуже. – Это безумие какое-то. Вот ты, весь такой идеальный, любящий, внимательный. Вот я, счастливая, с твоим кольцом на пальце, после всего, что было наверху. И вот мы – тиран и истеричка. И всё это в промежутке двух часов.

Мозг взрывается, не хватает воздуха, и я иду к выходу.

– Куда ты? – Воскресенский ловит в шаге от входной двери.

– Домой. Нагулялась.

– Подожди, я отвезу вас. – Он берёт ключи, но я выдёргиваю ладонь.

– Вызову такси.

– Крис, не глупи…

– Я не хочу тебя слышать, Воскресенский, – цежу зло. – Не хочу тебя видеть. Не хочу с тобой никуда ехать. И любить тебя тоже не хочу.

От жары пальцы распухли, и кольцо отказывается сниматься, словно издеваясь. Стиснув зубы, я дёргаю его туда-сюда, но без толку. Усмехаюсь.

– Сегодня не мой день, вышлю почтой.

И сбегаю со ступеней террасы.

В голове одна мысль – идти, бежать, мчаться, только не останавливаться. Не давать себе времени подумать. Не выкапывать в себе яму из ярости и пустоты ещё более глубокую, чем появилась после его признаний.

– Крис! – Я врезаюсь в чью-то грудь, чувствую, как приобнимают за плечи. – Крис, всё нормально?

– Спасибо за праздник, мы домой.

– Домой? – хмурится Кот, смотрит мне за спину, а после вышибает из реальности ещё больше, просто беря за руку. – Пошли, отвезу вас, тем более моя машина как раз крайняя.

– В смысле отвезёшь? – Внутренняя яма с копьями вдруг маскируется еловыми ветками. – Ты же пил.

– Ага, – весело хмыкает мой как бы начальник и за руку ведёт к детской зоне, – яблочный сок. Хочешь, налью?

– А поможет?

– Тебе – вряд ли, – хмыкает он и организовывает всё так, что через несколько минут мы уже сидим в его корабле, пока сам Кот прощается с весёлым Еськой, мрачным Ником и обещает родителям приехать ещё. – Расскажешь? – уже выезжая из коттеджного посёлка, предлагает он.

Навстречу проезжает грузовик с надписью «Цветы для вас» на раскрашенном борту. На языке появляется привкус горечи.

– Что рассказать?

Внутри тянет и ноет, и я не понимаю, что с этим делать.

– Батманов поведал про ваш развод? – Мой быстрый взгляд на Даньку, который от избытка впечатлений уснул. Усмешка.

– Откуда ты знаешь? Поспособствовал?

– Вряд ли он приезжал подарить маме цветочки, – хмыкает Кот, выезжая на трассу. – И нет, я узнал за час до тебя, случайно. Зато у тебя есть минимум двадцать минут, чтобы пожаловаться на то, что все мужики козлы.

– С чего такая доброта?

– Может, хоть так ты вернёшься к нормальному дресс-коду, – со смешком выдаёт он. – Или считай, что это бонус к зарплате.

– А если серьёзно? – Глупо, но пустота внутри подотпускает, а его компания почти веселит.

– А если серьёзно, то мне надоело менять секретарей, так что давай, жги. Готов пожертвовать ушами и родственником, лишь бы поработать с нормальным специалистом.

– Поработать это вряд ли, – качаю я головой, а за окном всё быстрее мелькают сосны да берёзы.

– Что, уволишься из-за пустяка?

– Пустяка? – Совсем уже? – По-твоему, то, что он провернул – пустяк?

– Кретинизм, – ставит диагноз Кот и бросает на меня нечитаемый взгляд. – Но, знаешь, я хотя бы перестал отчитываться о вашем дружном семействе, спасибо и на этом. Всё это время был уверен, что у Ника блажь, которая быстро пройдёт, но на четвёртом году стало не смешно. И понятно, что это надолго.

– Это не повод распоряжаться чужой жизнью. Давай я тебя возьму и женю втихую? Пусть даже на десять раз красотке. Понравится? Или что, – повышаю я голос, – ты мужик, а я бесправная скотинка?

– Крис, – кривится Кот, – ты на взводе. Лучше покричи, скажи, что Ник сволочь, промурыжь его, сколько хочешь, но прости. Заодно хватит времени признать, что ты его любишь, а после всё у вас будет как надо.

– Кому надо? Ему? – Разговор перестаёт веселить, и я вздыхаю. – Я не хочу об этом говорить, сейчас точно нет, так что…

– Поработаю молчаливым водителем, – хмыкает Кот и правда молчит всю дорогу, вплоть до того момента, пока не останавливается около моего подъезда.

– Надеюсь, что ты примешь правильное решение, – озвучивает он напоследок, садится в машину и уезжает.

Правильное. Ещё бы понять правильное для кого.

Вздохнув, я веду полупроснувшегося Даньку домой, отказываясь думать, что времени у меня всего лишь до понедельника.