Глава 29. Крис

Мне казалось, что до понедельника, но уже в воскресенье меня не то чтобы будит, но вырывает из мрачного ничегонеделания звонок Кота.

Если он опять будет рассказывать бредни про клубы и Ника, пошлю дальним лесом.

– Посмотри в окно. – Коротко, ясно и ни разу не Костиным голосом.

– Не хочу.

Сбросить вызов несложно, сложнее не думать. И не чувствовать.

Идиотская, но от этого не менее предательская мысль взять и простить, сегодня является всё чаще. Периодически я вовсе заставала себя стоящей посреди комнаты или с кружкой, не донесённой до рта.

Простить?

Горечь обмана появляется не на языке – гораздо глубже, там, где сердце всё ещё ускоряется, стоит мне бросить взгляд на кольцо, лежащее на полке. Широкий обод стального цвета и три слова на изнанке.

Ты моя жизнь.

И хочется бить посуду, но я продолжаю, закинув ноги на журнальный стол, сидеть на диване и сверлить бездумным взглядом стену напротив.

Звонок. Незнакомый номер.

– Крис, это Есений, мы встречались недавно. – Тяжёлый вздох. – Мы тут… – Шлепок, ойканье. – Я тут, хотя давай ты просто выйдешь? Хотя бы на балкон, а то эти двое меня насмерть заморозят.

Сегодня и правда холодно, тринадцать градусов и северный ветер. Поэтому я не противилась, когда Данька решил остаться у мамы, всё равно не погулять, а там ему и лото, и домино, и сладкие булочки – лучшие способы согреться. Жаль, мне не помогут.

– Ну, если заморозят.

Сбросив и этот вызов, я накидываю куртку, беру ключи и спускаюсь во двор, в котором никого нет. Выйти на балкон? То есть они с другой стороны? Собираясь испортить псевдоромантический сюрприз с извинениями из свечей или ещё какой-нибудь ерунды, я обхожу дом.

Увы, срыв не удаётся. С той стороны оказывается всего лишь теннисный корт. И две машины. И три человека рядом с ними.

Желание подходить исчезает как вид, но Воскресенский меня уже увидел. Все трое увидели, но Кот и Еська так и стоят около машины, не в пример братцу, решительно шагающему в мою сторону.

– Ты пришла.

– Исключительно из-за того, что пожалела вашего младшего, он и так хилый. – Поёжившись, я плотнее закутываюсь в куртку, а на нём одна тонкая футболка. Не продует?

– А меня пожалеешь? – Прямой взгляд, руки в карманах.

– А тебя без надобности, – усмехаюсь криво, – ты всё можешь сам.

– Без тебя нет, – упрямо дёргает он подбородком.

– Разве? – Звякнув ключами, я скрещиваю руки на груди. – А по-моему у тебя прекрасно получается. Захотел – развёл, захотел – женил, захотел – соврал.

– Я не врал тебе ни единым словом, – хмурится Воскресенский. Шагает вперёд, но натыкается на мою поднятую ладонь. Смотрит на палец, где больше нет кольца. – Ни разу, Крис.

– Ах да, – хмыкаю, – это не ты соврал, это я не спросила. Так ведь? Слушай, – вдруг осеняет меня, – а чтобы ты сделал, когда я всё-таки собралась бы разводиться? Подсунул липовые бумажки? Нанял актёров, чтобы имитировать суд?

– Я собирался сказать у себя, тем же вечером.

– Но Саша тебя опередил. Браво, Воскресенский. – Три одиноких хлопка звучат особенно издевательски. – В любом случае своего ты добился, а мне пора.

Рывок, объятие, отчаянный шёпот.

– Прости! – Терпкий, с горьковатой ноткой одеколон окутывает на раз и остаётся одно желание – прижаться ближе и поддаться. Желание, которое я сдерживаю невероятным усилием воли. – Я виноват, я не должен был лезть в твою жизнь. И я готов тысячи раз просить за это прощения. – Лоб касается лба. – Меня закоротило тогда в лифте, я думал, глючит, но это и правда оказалась ты. А потом как по накатанной… и ты ведь отвечала мне, Крис! Я до последнего думал, что мне кажется, что обманываю сам себя, ещё и Батманов лез…

Хриплый смешок, прикосновение к щеке, глубокий вздох.

– И я не врал, мечта моя, я уже никуда не денусь. Не после того, как ты согласилась. Даже если мне понадобится ещё восемь лет, чтобы ты меня простила.

Впечатляющий монолог, настолько, что по рукам мурашки, но обида всё ещё при мне. Как и недоверие, горечь, и много чего ещё из того, что я не планировала испытывать к Воскресенскому.

– А если не прощу?

– Тогда внуки маме не светят, – коротко усмехается он и заглядывает мне в глаза. – Ты имеешь полное право злиться на меня, Крис, но ничего ведь не изменилось. Или скажешь, что твои чувства прошли за день?

– От любви до ненависти один шаг, – покачав головой, я выскальзываю из объятий, которые всё меньше хочется покидать.

– Так же, как и обратно, – улыбается Воскресенский, но напарывается на мой взгляд.

– Только шаг этот в пропасть, – отзываюсь бесстрастно, – а я уже налеталась. Условие выполнено, надеюсь, теперь вы отпустите бедного брата греться.

И с мазохистским удовольствием я смотрю, как меняется его выражение лица. Да, мне тоже больно. Меня, по сути, предали, и я не знаю, как теперь буду выплывать из отношений, которые так глубоко вгрызлись в сердце.

Понедельник – день тяжёлый. Особенно если начальника нет, а встречи есть, и первая из них уже через двадцать минут.

– Где ты, где ты, где ты? – Нервно постукивая носком туфли по полу, цежу я сквозь зубы, слыша в ответ одни гудки.

Гудки, вместо наглого начальничьего голоса.

Забастовка? Бойкот? Да ладно, чтобы Кот и пропустил работу просто потому, что загрустил? Не смешите мой дресс-код.

– Да чтоб тебя!

Отменить встречу на свой страх и риск? Или он соизволит явить свою царственную физиономию до часа икс?

– Кристин, всё нормально? – В кабинет заглядывает Аня, которая сегодня тоже без начальника.

Бр-ратцы-кролики, чтоб их!

– У Кота… Кости есть ещё какой-то номер? – я мрачно поднимаю на неё взгляд.

– Только рабочий, – хмурится она, подходит ближе и смотрит на цифры. – Да, он и есть, а что?

– Через двадцать минут у него встреча с «Альянсом», а его будто след простыл. Телефон в сети, но трубку никто не берёт.

– Костя и не берёт? – И я бы обратила внимание на «Костю», если бы было до того. – Может, случилось чего?

– И он не предупредил? – усмехаюсь я.– Не-е-т, это наглая провокация. А, значит, сам виноват.

Потянувшись за телефоном, я набираю номер первого клиента, чтобы отменить встречу, а потом и все последующие на ближайшую неделю, но ладонь Ани ложится поверх моей руки.

– Давай позовём Василия Петровича – главного юриста, и начальника айтишников заодно, уж как-нибудь разберутся вдвоём с «Альянсом», – закусывает она нижнюю губу.

– А дальше? – Я тяжело вздыхаю. – Или мне всем представлять юриста как гендира?

– Если Костя не появится через двадцать минут, отменяй, а я пока позвоню Никите, вдруг он в курсе.

Этот стопроцентно в курсе.

– Хорошо. – Усмехнувшись, я набираю номер юридического. – Василий Петрович? Это Кристина Владимировна, секретарь Константина Александровича, и мне очень нужна ваша помощь.