Глава 30. Крис

А вечером приехал букет. Три букета, из которых один стандартный, другой странный, а третий от Ника. В кроваво-красных розах оказалось воткнуто «Надеюсь, ты не развалила фирму за день», в каких-то торчащих в разные стороны палках «Меня заставили», а в невесомом и очень нежном третьем букете записки не было. Ну, да, что писать, если и так всё ясно.

Только где эти братцы пропадали весь день? Я, конечно, секретарь, но за разруливание таких вот выходок мне не платили.

Фыркнув, я ставлю розы на свой стол, букет от Есения на стол Коту, а третий… отношу в кухню, потому что рука так и не разжалась над мусоркой, пришлось искать другой путь. Мельком взглянув на время, ускоряюсь, но всё равно мы почти опаздываем на тренировку.

– Ну, ма-а-м! – расстроенно тянет Данька и бежит в раздевалки так, что только пятки сверкают, а мне остаётся порадоваться отсутствию Воскресенского.

Полтора часа проходят тревожно. Вот вроде я ни в чём не виновата и в своём праве, а дёргаюсь, словно сама развела некоторых с женой. Каждый хлопок двери с поля заставляет подпрыгнуть, но это всего лишь мальчишки, которым нужны то вода, то инвентарь, то какие-то ключи у охраны.

Нет, они тренироваться, вообще, планируют?

В один из таких выходов появляется второй тренер, кажется Игорь, бросает на меня быстрый взгляд, но автомат с едой занимает его несколько больше. И чем ближе конец тренировки, чем больше становится родителей в холле, тем тревожнее я кусаю губы. Почему? Да кто его знает, тем более что очередная встреча с Воскресенским вряд ли причина для такой паники.

Вдалеке слышится топот и смех – мальчишки идут в раздевалку, и дверь открывается снова, в этот раз прямым попаданием прямо в грудь. Мне, потому что Ник, наконец, подстригся и стал выглядеть взрослее, опаснее и чертовки привлекательнее. Или мне просто кажется?

Очень может быть, учитывая, что идёт он ко мне. И смотрит на меня. И не реагирует ни на что больше.

Шаг назад, другой. Дальше отступать некуда, там скамейка, колонна и автомат, и это понимаем мы оба, потому что на губах Воскресенского такая улыбка… ёкает всё и разом. И полтора десятка родителей вокруг этому только способствуют.

– Крис.

И взвыть бы, вспомнив, что Данька вечно последний, но куда там.

– Никита Александрович, – улыбаюсь вежливо, как-то вдруг выбесившись из-за нервного рабочего дня, – не соизволите рассказать, куда делся ваш братец?

– Какой из? – насмешливо приподнимает бровь Воскресенский. Засмотревшись, я даже не сразу понимаю, что горячая ладонь уже на моей талии, а сам Ник слишком близко.

– Оба, – остаётся только шипеть, ведь вокруг все ещё люди, которые с каждой секундой обращают на нас всё больше внимания.

– Кот занят, Еська контролирует строителей. – Глаза Воскресенского всё ближе и быть беде, но меня спасают.

– Никита Александрович, так что там с кедами? – Выныривает из-за его плеча фигуристая, длинноволосая и в целом очень красивая мадам.

Так, а это ещё кто?

– Всё потом, Мария Васильевна, – он даже не думает от меня отрываться. – У меня здесь вопрос чрезвычайной важности.

– Какой ещё вопрос? – возмущается, видимо, чья-то мама. – Сашенька сегодня синяк получил, и всё от этого агрессивного Ивана! Ему бы тоже цвет поменять, а то…

– Мария Васильевна, у меня важный разговор, – взгляд на меня, – с женой.

Что?!

– Придите позже, а лучше вообще отдайте своего Сашеньку в шахматы.

– Воскресенский, ты охамел? – Детей ещё нет, и родителям остаётся единственное развлечение – мы, но даже это уже не смущает. – Какая я тебе?..

Никого не смущает, потому что Ник перебивает меня самым действенным способом.

И где-то там свист и улюлюканье, а где-то здесь я, вцепившаяся в его плечи, по-другому устоять просто не получилось бы. Боже, как я по нему скучала! До дрожи, до нежелания отпускать. До укуса, после которого Ник отстраняется с шипением, не хуже моего недавнего.

– Ты! – Протестует всё – от мозга до тела, но я всё ещё обижена, а, значит, как-нибудь перетерплю. Даже если терпеть приходится высасывающую изнутри пустоту.

– Жизнь моя, где кольцо? – Слизнув каплю крови с нижней губы, Ник опирается ладонями о колонну по обе стороны от моего лица.

– В мусоре, – вздёргиваю я подбородок, нагло глядя ему в глаза.

– Врать нехорошо.

– Кто бы говорил, – фыркаю, понемногу приходя в себя. Подныриваю под его руку и оказываюсь на свободе, где родители уже начали разбирать самых быстрых детей.

– Женился и молчал? – раздаётся невдалеке весёлый бас, и по плечу Воскресенского хлопает могучая рука. – Поздравляю, старик!

– А не с чем, – губы сами растягиваются в ехидной улыбке, Ник поворачивается, а богатырь за его спиной недоумённо хмурится. – Это у Никиты Александровича шутки такие.

– Верни кольцо, мечта моя.

– Тебе? – Поднимаю я бровь.

– Себе, – хмыкает Ник. – На палец.

– Да с чего бы это? – Зря он так. – Или что, через неделю я проснусь, а у меня новый штамп в паспорте?

– Ну, я пошёл, – присвистывает богатырь. – Вы это, сильно не ругайтесь. – И пропадает в толпе.

– Да, психанул, но, Крис, я обещал что…

– Что больше так не будешь? – перебиваю с издевательским смешком. – Данька то же самое постоянно говорит и знаешь что?

– Что? – вздыхает Ник.

– Ничего, эффекта ноль. И если вчера я ещё думала, то после сегодняшней вашей выходки, ищите себе нового секретаря.

– При чём здесь это? – хмурится он. – Как это связано с нами?

– Очень просто, до этой работы не было никаких нас, как раз то, что мне сейчас нужно.

– Послушай…

– Мам, а мы пойдём за мороженым? – Мой самый главный спаситель появляется как нельзя вовремя.

– Пойдём. Всего доброго, Никита Александрович.

В растрёпанных чувствах, но с гордо поднятой головой я выхожу, наконец, из манежа и из этого сложного дня.

Думаю, что выхожу, но незадолго до одиннадцати в квартире раздаётся звонок.

Догадываясь, кто стоит за дверью, я распахиваю дверь и демонстративно опираюсь плечом о косяк, скрещивая руки на груди.

– Давай поговорим?

На улице дождь, на его волосах и плечах – блестящие капли. Поло прилипла к телу и это делает Ника достойным участником конкурса мокрых футболок.

– Говори.

Он бросает взгляд поверх меня, а потом возвращается к глазам.

– Я прошу тебя не увольняться. – И это «прошу» радует гораздо больше привычного «хочу, чтобы».

– Мы не сможем работать вместе. – Я точно не смогу.

– Могу не появляться в офисе месяцами, – криво улыбается он. – Моё отсутствие Кот переживёт, твоё – уже вряд ли.

– Ты специально, – качаю я головой, зябко натягивая рукава. – Плевал он на…

– Нет, Крис. – Воскресенский шагает в квартиру, и я не успеваю ничего сделать. Сердце сбивается ритма, но он лишь берёт мои ладони в свои и подносит к губам, согревая дыханием. – Коту редко кто нравится, а ты нравишься.

– Он знает меня миллион лет.

Пальцы подрагивают уже далеко не от холода, и больше всего я боюсь, что он заметит. Тогда меня не спасёт уже ничего.

– Миллион лет ему было плевать, а теперь он беспокоится, поэтому сегодня мы и искали новый офис.

– Подожди. – Ник хочет отпустить мои руки, но за него хватаюсь уже я. – Зачем? Если из-за меня, то это бред.

– Нам давно пора было расширяться, – пожимает плечами он, – а теперь есть и повод, и необходимость.

Взгляд встречается со взглядом.

Изнутри рвутся слова – правильные, нужные нам обоим, важные, как никогда, но… гордость, или гордыня, поднимает голову и прицельно бьёт в сердце. И я опускаю глаза, отхожу на шаг, плачу без слёз.

– Спасибо… за заботу. И пока, Ник.

И закрываю перед ним дверь.