Глава 10

Кофе, кофе, кофе. Чертыхнувшись, я перебираю пачки у кофемашины, но почему-то все они с узнаваемым растворимым порошком, вместо неузнаваемого для варки.

— Помочь? — раздаётся вежливый голос из-за спины, и я роняю одну из упаковок.

В дверях, привалившись плечом к косяку мини-кухни, стоит Воскресенский-средний и сверлит меня бесстрастным взглядом.

— Не нужно, спасибо.

Чёрт с ним, с заварным. Мстительно хмыкнув, я заливаю две ложки как бы кофе кипятком. Тут же на поднос ложатся два куска тростникового рафинада, порционные сливки, ложка и салфетки.

— Уверена?

Салфетки уже не ложатся — напуганные Никитой, они опадают вокруг меня и Воскресенского, который стоит ко мне так близко, что в равнодушном взгляде я отчётливо вижу злость.

— Да.

Он давит на меня ростом, офигительным видом в костюме и претензией, я — вежливо улыбаюсь, забираю поднос и обхожу его, оставляя в компании упавших салфеток. Сейчас травану Костю растворимым кофе, верну поднос и приберусь.

— Крис.

Делаю вид, что не слышу и снова иду в кабинет начальства.

— Откуда у тебя этот договор? — Костя встречает меня вопросом и прищуренным взглядом.

— Из ящика, — отвечаю, перенося чашку с подноса на его стол.

— Я не об этом. Как ты узнала, что мне нужны именно эти документы?

— Слышала, как вчера в разговоре Никита… Александрович, — добавляю иронично, — упомянул Олега Ивановича. Сегодня в вашем расписании стоит встреча с «Альянсом», поэтому я пролистала папку и нашла нужный договор, в котором Олег Иванович — владелец того самого «Альянса». — Закончив, я вежливо улыбаюсь. — Ещё какие-то распоряжения будут?

— В папке с текущей документацией этих бумаг не было, — недовольный и подозрительный, заявляет Костя.

— Не было, — подтверждаю, усмехаясь про себя. — Поэтому я просмотрела все папки, что были, и нашла договор лежащим с распоряжениями, которые готовились к сдаче в архив. — Это стоило сделать только ради вот такого его выражения лица. — Видимо, Дарья по случайности положила его не в ту папку.

— Видимо, — ворчит Костя и утыкается в экран.

Что ж, буду считать себя свободной.

Пока иду обратно в кухню, не могу сдержать самодовольной ухмылки — сделать своего пусть временного, но начальника в первый же день это приятно. Из разряда сделал гадость — сердцу радость.

Перед кухней я, было, замираю, но Никиты там нет, как нет и салфеток. Вздыхаю, не понимая, на что надеялась больше и возвращаюсь к себе.

Ну, как возвращаюсь… торможу в последний момент перед открывшейся дверью среднего Воскресенского. И с ним же сталкиваюсь взглядами — очень контрастными, по сравнению с нашими же, но вчерашними.

— Прости, — холодно замечает он.

— И ты, — прикусываю язык я уже после, хотя надо бы до.

И Никита понимает больше, чем надо, потому что мгновением спустя затягивает меня в свою приёмную, но на этом не останавливается. С упорством барана, он держит меня за руку, пока, пронессшись мимо миловидной брюнетки с офигевшими глазами, не захлопывает дверь своего кабинета.

Чтобы прижать меня к ней собственным телом.

— Знаешь, что я с тобой сделаю, Крис? — Злой взгляд, напряжённые руки, упрямо вздёрнутый подбородок.

Да пошло оно всё…

— Уволишь? — выдыхаю я ему в губы, чувствуя внутри нездоровое ликование.

Оно же заставляет взяться за узел галстука, притягивая Никиту ещё ближе, хотя куда уж там.

— Прибью, — не поддаётся на провокацию Воскресенский и заводит обе мои руки вверх, удерживая их своей. — Что это вчера было? Какого хрена он приходит к тебе как к себе домой?

— Потому что это и его дом, — вздыхаю я, выдёргиваю руки и проскальзываю под его левой рукой.

— В каком смысле?

— В прямом. — Костя, блин, провидец. Придётся и правда всё рассказать, пока не стало хуже всем троим. — Я… не совсем развелась.

— И как это понимать? — холодно интересуется Никита, опираясь ладонями о столешницу напротив места, куда я села.

— Времени не было, руки не дошли, не хотелось связываться с бумажками… понимай, как хочешь, — вздыхаю я, но на недовольного Воскресенского предпочитаю не смотреть. — Но мы с Сашей, как бы это сказать…

— Женаты, — зло добавляет он, и я поднимаю взгляд. — Это, Крис, называется, женаты!

Он же отталкивается от стола, разворачивается, запустив руку в волосы. Делает несколько резких шагов и снова разворачивается.

— Хрен с ним! — выдыхает раздражённо. — Разводись, я помогу. Хоть юристы свои деньги отработают, а не просто просидят задницы очередной месяц.

— В смысле разводись?

Нормальный вообще? То поработай, то выходи за меня, то разводись. А, может, меня ещё наручниками к батарее пристегнуть и паранджу надеть?

— Через две недели станешь свободной как ветер, — мрачно обещает он и садится за свой стол. — Край — месяц.

— А ты ничего не забыл, Никита Александрович? — я поднимаюсь, глядя на него с холодным прищуром. — Меня спросить, например.

— Крис… — Воскресенский натыкается на мой взгляд. — …тина, женщина не говорит, что она в разводе, если не хочет развестись.

Ну да, ну да, это если бы у женщин ночевала логика.

— Знаешь что, — скрещиваю я на груди руки, и его взгляд съезжает на обтянутую рубашкой грудь, — мне одного командира хватило так, что тошнит. Хочешь стать вторым? Так иди лесом, Никита Александрович! — Несколько отрывистых шагов к двери, но, взявшись за ручку, я притормаживаю. — И, будь добр, не забывай, что на работе работают.

Глаза Никитиной Ани уже приняли обычный вид, но я спиной чувствую её любопытство. Ещё бы, не каждый день увидишь такие страсти! Смешно, но Костя оказался прав даже быстрее, чем ожидалось. А вот сообщения от Саши вообще не ожидалось и, не отвечая, я убираю телефон в стол и принимаюсь за работу, которую так не хотела.

Первый рабочий день заканчивается со стоном сброшенными в прихожей босоножками. Едва передвигая ногами, я плюхаюсь на диван, закидываю конечности на спинку и медленно выдыхаю.

Неудивительно, что эта их Дарья сбежала, темпы у Кости сверхкосмические. И подай, принеси, позвони ещё полбеды — стоило ему прошарить, что я разбираюсь и в документах, работы добавилось втрое.

И сейчас поужинать бы, но нет сил даже сбросить ноги на пол.

Ладно, хоть Никита не объявлялся, а Данькины внезапные каникулы у бабушки отменили футбол и манеж. Сегодня как раз день тренировки, так что Воскресенский гарантированно там. А я здесь, мечтаю о массаже и не работать.

Интересно, Никита умеет делать массаж?

Дурацкие мысли прерывает звонок в дверь, и я едва не плачу от необходимости вставать. Кого там ещё принесло?

— Привет, дашь войти? — Странный вопрос от, по сути, хозяина квартиры, и я сторонюсь, пропуская Сашу внутрь и закрывая дверь.

— Зачем ты приехал?

Смотреть на высокого и жилистого мужа всё ещё сложно. Ничего удивительно, учитывая, что ещё полгода назад он был моим идеалом мужчины. Заботливым, любящим, умным, сильным… короче, полный набор. Жаль, что не суповой, а то желание окунуть всё это добро физиономией в кипяток за три месяца никуда не делось.

— Я хочу с тобой поговорить, — вздыхает Саша… виновато? Это что ещё за фокусы?

— О чём? — Долгое и нехорошее молчание. — Саша.

— О нас, — заявляет этот образец идиотизма и приближается на шаг. — Ты можешь поговорить со мной о нас?

И дурацкое сердце сладко ёкает внутри. Оно ещё помнит и отпадный секс, и сюрпризы на дни рождения, и ночные прогулки под Луной.

Молча я прохожу в кухню, и Саша идёт следом, но вместо разговора обнимает меня со спины, жадно уткнувшись носом мне в волосы. Рабочая усталость мгновенно отходит на задний план, в то время как по телу проходит нервная дрожь.

Боже, я помню его руки, помню тело, помню, как это было.

— Кристина, я был таким дураком, — выдыхает он мне в ухо и разворачивает. — Последним кретином, когда решил… Прости меня, идиота! Пожалуйста, прости, я все мозги растерял, а вчера сижу, смотрю на неё и, не поверишь, воротит.

— Верю. — Меня тоже воротило от его секретарши. Хотя почему в прошедшем времени…

— Это да? — выдыхает Саша, зарываясь одной ладонью в распущенные волосы.

Вот так сходу взять и забыть, как он повёлся на молоденькое тельце в облегающем платьице? Фигушки.

— Это отойди. — Но отхожу я сама, вырываясь из объятий, где хочется прикрыть глаза, привалиться к родной груди и сделать вид, что ничего не было.

Требовательная маета внутри меня ждёт, что Саша не отпустит, скажет что-нибудь глупое, но милое и завтра всё вдруг станет как раньше. Только что потом? Оставшуюся жизнь дёргаться из-за каждой проходящей мимо красотки?

— Родная, дай мне шанс, — и пусть на мне нет его рук, но голос… — Всего один, и я докажу, что такого больше не повторится.

— Что ты не уйдёшь к собственной секретарше? — Резко поворачиваюсь я к нему.

— Мне нужна только ты, — пафосно и по-сериальному, но я как последняя идиотка верю виноватому тону и решимости во взгляде. — Может, это кризис среднего возраста, может, бес в ребро, но мне даже поговорить с ней не о чем, а ты… мы же семья, милая.

— Мы были семьёй, — напоминаю язвительно, но Саша, продолжая заглядывать мне в глаза, приближается почти вплотную.

А я уже не могу оттолкнуть.

— Но ведь можно всё вернуть?

Широкая ладонь касается щеки, и я закрываю глаза, так легче представить, что всё по-прежнему. Легче накрыть его руку своей. Легче не думать, вспоминая как это — быть с ним, с мужчиной, которому я сказала самое важное в своей жизни «да».

И так легче ответить, когда его губы легко, но уверенно касаются моих.