12

– Всё, развод! – уже устало опускаясь на кровать шепчу я. Что я наделала? Я всегда была такой сдержанной. Такой преданной. Такой милой. Что со мной случилось? Словно в мои вены кто-то незаметно впрыснул яд, который растёкся по мне сладкой отравой. Отравой, отравившей навсегда мою жизнь. – Что ты сказал? Развод? Ну и отлично, – вдруг отрезает мой муж. Словно заколачивает гвоздь в крышку моего гроба. Я смотрю на него, а он – на меня. Холодным надменным взглядом. А что я ожидала, кстати? Что он заплачет? Будет меня уговаривать? Так я ведь и полюбила его за то, что, как я всегда считала, он – настоящий мужчина. Мужик. Сказал – сделал. И вот теперь я напоролась на то, за что сама боролась. Но что же… И у меня есть гордость. Я-то точно не буду говорить, что я пошутила. Какие уж тут шутки. Женя совершенно спокойно и хладнокровно заходит в гардеробную, и я начинаю судорожно размышлять, что же мне теперь делать. Но голова словно набита ватой. Мысли путаются, как запуганные мыши в лабиринте. В любом случае, я знаю одно: меня только что назвали шлюхой и даже не извинились за чужие женские трусы в кармане. Такое терпеть невозможно, Я себя не на помойке нашла. Мой муж, с которым я только несколько минут назад занималась сладким страстным сексом, и от которого так всегда хотела ребёнка, сейчас выходит из гардеробной: как всегда одет, как с иголочки. Элегантный. Стройный. Красивый. И теперь бесконечно чужой. – Сегодня меня не жди, я не буду ужинать дома, – бросает он мне через плечо, хлопая дверью. Словно даёт мне очередную пощёчину. Он так и не понял. Меня не будет сегодня вечером, когда он вернётся. Или не вернётся, а опять пойдёт спать с кем-нибудь ещё. Впрочем, мне уже всё равно. Я буквально собираю себя по кускам, чтобы просто подняться с кровати и пойти в душ. Я всё делаю, словно на автомате. Вытираюсь полотенцем, наношу лосьон на лицо, иду в гардеробную и надеваю на себя джинсы и толстовку. Для переезда нужна удобная одежда. Через пару часов я выволакиваю к входной двери несколько чемоданов, набитых моей одеждой и кое-какими вещами. Больше у меня ничего нет. Я с тоской осматриваю всю свою прошлую жизнь, которая уместилась всего в нескольких сумках, как тут ко мне подползает, как крыса из норки, извечная Антонина Ларионовна. Принюхивается. Разведывает. Чтобы нагадить. – Куда собралась, Радочка? – мерзким слащавым голоском выспрашивает она. – Опять что ли на курорт поехала отдыхать? – осматривает она все мои многочисленные чемоданы. С которыми да, раньше я действительно летала в отпуск. Но тут тонкая нить, туго натянутая внутри меня вдруг словно обрывается, и я чувствую необычайное облегчение. Свободу! И я, повернувшись к престарелой гадине, внёсшей значительную лепту в разрушение моей счастливой жизни, нависаю над ней: – Как же я счастлива, – тихим и спокойным тоном, с улыбкой, начинаю я. Вежливо. – Что больше не увижу ваше отвратительное глумливое выражение лица. Ваши перекачанные губы, и перетянутую кожу. Не буду больше нюхать этот вечный запах обгорелых сырников. Они просто отвратительны, – всё ещё улыбаясь, воркую я. – Я буду ходить по своему дому, возможно, не такому роскошному и большому, но буду точно знать, что это только мой дом, где из-за угла на меня не выпрыгивают каждый раз всяческие фантастические твари, прямо как в Хогвартсе! – Я скрещиваю руки на груди, и меня прямо несёт, окрыляет, никогда не знала, что это так чудесно, наконец-то, не сдерживаться и говорить именно то, что думаешь! И пока старая ведьма идёт пунцовыми пятнами и судорожно хватается за стенку, я, мило улыбаясь и наклоняясь к ней ещё ближе с высоты своего модельного роста, продолжаю: – Как я вам благодарна, милая Антонина Ларионовна, что вы помогли мне открыть глаза на вашего сына. Кстати, очень похожего на вас, – усмехаюсь я. – Вы можете им гордиться. И вы можете наконец-то насладиться полным единением с ним. Без меня. Можете печь ему сырники, читать сказки на ночь. Вы можете даже спать с ним в одной постельке! Мне совершенно наплевать на вас обоих. И да, я рада, – сверкаю я глазами на неё. – Я просто счастлива, что я подписала контракт перед свадьбой, и мне ничего не достаётся от вашей семейки. Потому что мне ничего от вас не надо. И я больше никогда не увижу вас обоих: ни тебя, старая ведьма, ни твоего сраного сыночка! – не очень элегантно заканчиваю я свою речь, но понимаю про себя, что если бы я этого не сказала, то жалела бы об этом до конца своей жизни. Свекровь хватает судорожно ртом воздух, как перегревшаяся на солнце жаба, и ей, по всей видимости, в первый раз в жизни совершенно нечего мне сказать. Раздаётся дверной звонок, на телефон приходит уведомление, и я открываю дверь водителю, начинающему относить все мои чемоданы в багажник. Авто выруливает по гравийной дорожке мимо роскошных розовых кустов, которые я сажала в своё время, мимо моей любимой увитой плющом беседке, в которой мне так нравилось летники деньками валяться с книжкой. И с моим Женей. Когда-то моим Женей. Но я отбрасывая все мысли об этом козле в сторону, как мусор. Возможно, я очень сильно пожалею позже. Но не сейчас. Не сейчас. Сейчас я должна оставаться сильной. Как кремень. Вот так и закончилась моя счастливая семейная жизнь жены богатого и влиятельного бизнесмена. Возвращаюсь в прежнюю жизнь. К себе прежней. Снова в небо.