27

Я получаю ответ на этот вопрос тем же вечером.

Без десяти семь.

Наконец заканчиваю с делами, закрываю кабинеты, выключаю везде свет и выхожу в фойе центра. Через панорамные окна видна улица, куда должен подъехать муж.

Внезапно замечаю знакомое лицо.

Дима сидит на скамейке автобусной остановки напротив центра. За эти годы он почти не изменился, только появилась седина в волосах.

Заметив меня, он поднимается. Его фигура всё такая же атлетичная. Причёску не изменил, по-прежнему коротко подстрижен. Прибавилось морщин, но...

Это по-прежнему Дима, которого я знала и любила.

И в этот момент… во мне ничего не обрывается. Не происходит никакой вспышки, никакого удара под дых. Только спокойное, немного отстранённое узнавание.

Как будто я смотрю не на бывшего мужа, а на фотографию в старом альбоме. Дима

больше не занимает во мне того места, которое занимал когда-то. Уже нет той привязанности, от которой невозможно дышать.

Есть память, но она ведёт в прожитое прошлое, а не в сегодняшний день.

Во мне звучит только отголосок старой, глубоко зашитой реакции. Тело вспоминает быстрее, чем разум.

Чуть учащается пульс. Чуть напрягаются плечи.

Как будто внутри меня всё ещё живёт та женщина, которая когда-то стояла на снегу и смотрела, как её муж целует другую.

Но это всего лишь отголосок прошлого.

Дима заходит в фойе.

– Привет, Наташа, – говорит шатким, хриплым голосом. – Ты поздно заканчиваешь, я давно тебя жду.

– Ты мог зайти.

– Не хотел мешать.

Он смотрит на меня так пристально, будто проверяет, совпадает ли реальность с тем образом, который он носил в себе все эти прошедшие годы. Его взгляд жадно охватывает моё лицо, волосы, плечи.

Он смотрит так, будто… пьёт. Поглощает. Как будто боится не успеть, и я снова от него уйду.

Он подаётся вперёд, поднимает руку, как будто хочет коснуться моего плеча, моей руки, лица… сам ещё не решил чего.

И тут же останавливает себя.

Поправляет куртку, как будто это и было изначальной целью его движения.

– Здравствуй… – говорит он, будто забыл, что уже поздоровался.

Порывается сказать что-то ещё, делает вдох... и не продолжает. Слова поднимаются в нём…и он сам же их подавляет.

Наше прошлое всё ещё живое для него, я вижу это сейчас и не хочу давать ему надежду. Надо быть честной и сказать, что для меня прошлое закончилось, когда я увидела их с Алёной в снегу, или даже раньше. Из уважения к себе и к тому пути, который я прошла за последние годы, я должна остановить этот обмен взглядами, иначе Дима неправильно его поймёт.

– Ты по делу? – спрашиваю строгим тоном.

Он моргает, как будто пытается прийти в себя.

– Да… – отвечает не сразу. – Да, конечно.

Он становится серьёзным, расфокусированный взгляд сменяется на деловой.

Вот так намного лучше.

Никаких совместный воспоминаний, сожалений и «а если». Для меня прошлое закрыто навсегда. В своём время я прожила все «почему» и «за что» и вышла с другой стороны, закрыв гештальт.

А Дима... он явно всё ещё там, в последствиях прошлого. Возможно, что он тогда и сам до конца не понимал, что с ним происходило. Он обманывал не только меня, но и себя самого. Его тянуло к Алёне, но он не хотел отпускать меня. Именно поэтому он злился и отрицал очевидное. Он не хотел выбирать одну из нас. Он хотел… сохранить всё.

Но так не бывает.

Любовь – это не только чувство, а ещё и выбор.

Ежедневный.

Я почувствовала конец раньше него. Ощутила, что мы достигли той самой развилки, где один путь неизбежно исключает другой. Дима, наверное, по-своему любил меня, поэтому переживал, когда я подала на развод. Он цеплялся за меня, скандалил, боялся потерять...

А потом отпустил и через какое-то время снова сошёлся с Алёной.

Это подтверждение, что я поступила правильно. Если бы я осталась, Дима бы так и колебался между нами.

А я достойна лучшего. Достойна того, чтобы мужчина хотел именно меня, только меня.

Дима и сейчас колеблется. Вроде начинает говорить, но останавливается. Нервно проводит пятернёй по волосам, сжимает зубы. В его глазах мелькает что-то слишком личное для этого разговора.

– Ко мне сегодня приходил твой сын. Ты пришёл поговорить о нём? – продолжаю направлять разговор к единственно возможной теме. Дима записан в консультации как отец, поэтому я могу попросить его помочь сыну.

– Да.

– Он очень милый мальчик. Мне нравится его характер.

Дима усмехается.

– Да, с характером у него всё хорошо. Ты ему понравилась. Он сказал, что ты первая, кто разговаривал с ним, а не только с Алёной. Раньше никто не спрашивал его мнения.

– Ему нужна твоя помощь...

Не успеваю договорить, как Дима машет рукой.

– Знаю! Ты не поверишь, но я стараюсь. В наших отношениях всё сложно, но я пытаюсь поддержать сына.

– Алёна явно не была впечатлена моей консультацией. Она хотела, чтобы я её поддержала и настроила Игоря на то, чтобы он преодолевал свои трудности и стремился к вершинам в каком-то спорте.

– Его не интересует спорт, – резко говорит Дима.

Я киваю.

– Да. Он так и сказал. Однако занятия ему помогут.

– В каком смысле?

– У него есть функциональные особенности, которые без коррекции будут мешать ему в повседневной жизни. Я пришлю вам заключение со всеми деталями. Небольшой комплекс упражнений облегчит дискомфорт, поможет с балансом и выносливостью и предотвратит травмы.

Дима усмехается.

– То есть ты не рекомендуешь делать из него чемпиона?

– Речь идёт о другом. Игорю нужно тело, в котором ему комфортно, а насчёт остального... это не мне решать.

Дима медленно кивает.

– Я с тобой согласен.

И смотрит на меня так...

Честно говоря, я даже не уверена, насколько внимательно он меня слушает. Его глаза словно смотрят сквозь меня, возможно – в прошлое.

И от этого взгляда по коже проходит холодок.

Как будто он видит не меня настоящую, стоящую перед ним, а прежнюю Наташу, которую он потерял.

– Спасибо, – говорит он.

Я пожимаю плечами.

– Да не за что. Я не предложила ничего уникального. Я знаю, что вы специально приехали сюда для консультации, но, честно говоря, не вижу оснований оставаться здесь. В твоём городе много хороших специалистов.

– Мы не живём вместе, – отрезает Дима.

– Можно найти специалистов в любом другом месте. Я дам вам рекомендации.

Мне жалко мальчика, застрявшего между матерью, которая слишком многого от него хочет, и отцом, который мало что решает. Мне хочется помочь Игорю, но я не лучший человек для этой помощи. Наоборот, моё вмешательство может всё испортить. Очевидно, что Дима не принимает активного участия в жизни сына. Он приехал с мой город, но не пришёл на консультацию вовремя. Зашёл позже.

– Спасибо, что помогла моему сыну, – говорит Дима.

Я качаю головой.

– Я ещё ничем ему не помогла.

– Нет, ты уже помогла. Ты встала на его сторону. Мало кто помнит, что дети – это тоже люди, и порой их мнение правильнее, чем у взрослых. Многие попадают под давление… под влияние…

Он замолкает.

Кажется, он говорит не только про сына, но и про то, как он сам когда-то попал под влияние Алёны.

Не только тогда, когда мы были женаты, но и раньше. Ещё в юности, когда всё только начиналось.

– Если Алёна надумает остаться здесь и пройти курс занятий, то я назначу Игорю другого инструктора. Мне кажется, так будет лучше для нас всех.

Дима не отвечает, не кивает. Просто смотрит на меня.

– Ты счастлива? – спрашивает хрипло.

Выдерживаю его взгляд. Не отвожу глаза, не позволяю эмоциям прокрасться в мой голос.

– Я очень счастлива, Дима, – говорю твёрдо и окончательно.

Он смотрит на меня, не отрываясь.

– Во всём счастлива?

– Да. Я счастлива во всём. В семье и в работе.

– Ни о чём не сожалеешь?

Я пожимаю плечами. Лёгким, небрежным движением.

– Ну почему… всегда есть какие-то маленькие сожаления. Но если ты спрашиваешь о нашем прошлом, то нет. Я ни о чём не сожалею.

Он кивает, мрачно усмехается. Как будто и сам знал, что таким будет мой ответ.

– Откровенность за откровенность. Во мне нет ничего, кроме сожалений, Наташа, – говорит тяжёлым, горьким голосом.

– Я тебе не верю, потому что у тебя есть Игорь, а он отличный парень.

Дима кивает.

– Да… Игорь – парень отличный. Это так.

Закрывает глаза, зажмуривается...

Пора заканчивать разговор.

Собираюсь сказать что-то нейтральное и попрощаться, как вдруг Дима тянет меня к себе и обнимает с такой силой, что я ахаю. Прижимает к себе, стонет в мои волосы, как будто ему больно.

– Господи, Наташа… – его голос срывается. – Что ж я наделал-то? Что же я наделал? Наломал дров… И вот сижу теперь на них. Годы идут… а дрова-то всё ломаные…

Осторожно, но твёрдо высвобождаюсь из его рук. Отхожу в сторону. Собираюсь сказать что-то нейтральное и прощальное, когда Дима разворачивается и, не оглядываясь, выходит из центра.

А я остаюсь смотреть ему вслед и ещё какое-то время ощущаю на себе его объятия.