Глава 25

Я не знала. Не понимала Это что такая дрессировка меня? Шантаж ребенком? И что делать? Он же отец у него все права!

Щелчок. Он положил трубку.

Я медленно опустила руку с телефоном. Ко мне подошел полицейский. — Женщина, вы что-то выяснили?

Я посмотрела на него, на Маргариту Петровну, на всех этих людей. Глубокий, леденящий холод сменил панику. Это был уже не страх. Это была растерянность на грани опустошения.

— Да, — сказала я удивительно спокойным голосом. — Ребенок найден. Он со своим отцом. Это было… недоразумение. Спасибо за помощь.

Полицейский что-то пробурчал, явно недовольный такой развязкой.

Свекровь смотрела на меня широко раскрытыми глазами, полными немых вопросов.

Но я уже не видела их. Я видела только одно.

Он не просто подлец и предатель. Он — эгоистичный, безответственный монстр, который ради своей прихоти, ради желания выглядеть «крутым папой» или просто чтобы досадить мне, устроил этот цирк.

Напугал до полусмерти всех вокруг, довел чуть не до сердечного приступа свою мать, поднял на уши пол-округа.

И в этот момент все мои сомнения, вся остаточная жалость, все мысли о «возможном примирении» умерли окончательно. Он перешел черту, которую нельзя было переходить.

Дорога от парка до дома свекрови прошла в оглушительной, напряженной тишине. Маргарита Петровна сначала просто сидела, закусив губу, глядя в окно, и я видела, как дрожат ее руки, сжатые на коленях. Потом молчание стало для нее невыносимым.

— Что он о себе возомнил? — вырвалось у нее наконец, голос все еще дрожал, но в нем уже звенела не паника, а холодная, яростная обида. — Как можно было так поступить? Поднять такую панику! Меня мог так и до инфаркта довести! Ребенка напугать! Ради какой-то своей дурацкой... «интриги»! У него мозги набекрень!

Она обрушила на отсутствующего сына весь шквал пережитого страха. Ее слова были резки и справедливы, и каждая из них вбивала новый гвоздь в крышку того образа «успешного сына», который она так долго лелеяла.

— И тебе... тебе что, ни слова не сказал? Не предупредил? — она повернулась ко мне, и в ее глазах читался уже не просто испуг, а горькое разочарование и стыд. За него.

— Ни слова, — подтвердила я, сжимая руль. Мои собственные руки тоже дрожали, но уже от иного — от концентрированной, кипящей ярости.

Мы подъехали к ее дому. Она вышла, но, захлопнув дверь, снова наклонилась к открытому окну. — Катя... Пойдем ко мне? Выпьем чаю. Тебе сейчас одной нельзя, ты вся на нервах.

Ее приглашение было искренним. Впервые за все годы она видела во мне не невестку, а такую же, как она, жертву безрассудства ее сына. Но я не могла. Каждая минута, потраченная не на действие, казалась предательством по отношению к Степе и к себе самой.

— Извините, Маргарита Петровна, я… я не могу, — сказала я, и голос мой прозвучал чуть хрипло, но твердо. — У меня срочные дела. Позвоните, когда... когда они вернутся. Чтобы я знала.

Она хотела что-то сказать еще, но лишь кивнула, без прежней властности, и медленно побрела к подъезду, словно постаревшая за один день.

Я тронулась с места, и как только ее фигура скрылась за дверью, меня начало трясти.

Мелкая, неконтролируемая дрожь, от которой стучали зубы и подкашивались колени. Я свернула в первый же переулок, заглушила двигатель и уткнулась лбом в руль. Перед глазами стояло испуганное лицо Степы и самодовольный, раздраженный тон Сергея.

«Интрига, блин!». «Приключение…».

Показала бы я ему… интригу… попади он под горячую руку…

Это была не оплошность. Это был акт тотального неуважения и психологического насилия. Он показал, что для его амбиций, его желания выглядеть «крутым» или просто досадить мне, не существует ни границ, ни морали. Ничто не свято. Ни спокойствие сына, ни здоровье матери, ни мое психическое состояние. Он не перед чем не остановится, будет идти напролом, именно к той цели, которую он воздвиг во имя себя «великого»!

Дрожь постепенно сменилась тем самым знакомым, леденящим холодом в груди. Страх выгорел. Осталась только абсолютная, кристальная ярость и решимость.

Мне был нужен адвокат. Агрессивный. Опытный. Не жалеющий никого, разносящий в дым любую защиту. И я такого знала.

Когда-то он помогал одной моей знакомой отсудить бизнес у недобросовестного партнера. И так меня восхитила его хватка, что телефончик его я записала. Кто же знал, что он мне пригодится…

— Здравствуйте, Дмитрий, это Екатерина Солнцева, — мой голос звучал ровно и четко, как сталь. — Мы не знакомы лично, но вы помогали моей подруге, Ларисе Морозовой, с делом против ее бывшего партнера по цветочному бизнесу.

На том конце провода повисла короткая пауза, скорее всего, он вспоминал. — Да, помню. Дело «Флора-плюс». Чем могу быть полезен, Екатерина?

— У меня ситуация, которая требует не консультации, а… даже не знаю как и сказать… начала полномасштабных военных действий. Против моего мужа. Основания: многолетние систематические измены, попытка публичной дискредитации, а сегодня — похищение нашего несовершеннолетнего сына с целью оказания на меня психологического давления.

Я говорила быстро, без эмоций, просто констатируя факты. Все эмоции словно были заморожены.

Последняя фраза заставила его встрепенуться.

— Похищение? Полиция задействована? — Задействована, но инцидент уже «исчерпан». Ребенок с ним. Это было демонстрацией силы. Шантаж. Акт устрашения… Я не знаю. И это перевело наш конфликт из плоскости бракоразводного процесса в плоскость борьбы за ребенка. Мне нужен человек, который не боится играть жестко. Который умеет находить точки давления и бить по ним, не оглядываясь на условности. Лариса говорила, что вы — именно такой специалист.

В трубке послышался легкий скрип стула — он откинулся назад. — Я работаю по семейным делам редко, Екатерина. Это специфично. И эмоционально затратно. — Я не ищу терапевта, — отрезала я. — Я ищу стратега и киллера в правовом поле. Эмоции я оставлю при себе. Мне нужен холодный расчет и безжалостная эффективность. Бюджет не ограничен. Цель — не просто достойный развод. Цель — максимально возможное ограничение его прав в отношении сына и пересмотр режима общего имущества с учетом его недопустимого поведения. Я готова предоставить доказательства по всем пунктам, включая свидетельские показания его матери о сегодняшнем инциденте.

Я сделала паузу, давая ему впитать информацию. — Вы сказали «киллер в правовом поле». Это сильная метафора. Обычно за ней стоят не менее сильные ожидания, которые не всегда можно оправдать, — его голос стал внимательнее, в нем появился профессиональный интерес хищника, учуявшего крупную дичь, — Я так понимаю, ваш муж не последний человек в нашем городе. — Да. К сожалению. Мои ожидания — закон и его неукоснительное применение. Просто в случае с моим мужем закон, как я понимаю, придется применять с особой… настойчивостью. И творческим подходом. Готовы ли вы к творчеству, Дмитрий?

На другом конце провода раздался короткий, сухой звук, похожий на усмешку. — Творчество — моя вторая специализация. Когда вы можете приехать в офис? И захватите все, что у вас уже есть. Мы начнем с анализа, а потом перейдем к построению наступательной стратегии. Как вы правильно заметили — война не начинается без тщательной подготовки.

— Через сорок минут буду у вас, — сказала я, глядя на адрес, который уже вывела на навигатор.

Я положила трубку и посмотрела на свои руки. Они были спокойны. Тот леденящий холод внутри кристаллизовался в нечто новое — в твердую, негнущуюся решимость. Первый шаг был сделан. Теперь очередь была за профессионалом, чья хватка когда-то так меня восхитила. Пришло время направить эту хватку на шею человека, который решил, что ему все дозволено. И начать нужно было с самого главного — с юридического лишения его самого мощного оружия. Права пугать меня моим же ребенком.