Глава 31

Раннее, блеклое зимнее утро пробивалось сквозь заиндевевшее окно. Я не спала по-настоящему, лишь проваливалась в короткое, тревожное забытье, полное образов пьяного Сергея и испуганных глаз Степы.

Как только в доме послышались первые шорохи — Елена начала растапливать печь — я встала, на ощупь нашла телефон и вышла на холодное крыльцо, чтобы не будить детей.

Морозный воздух обжег легкие, но прочистил голову. Я набрала номер Дмитрия. Он снял трубку почти мгновенно — голос был бодрым, без тени сна, будто он и не ложился.

— Дмитрий, извините, это Катя. Я нашла сына. Он у сестры мужа, в «Дубках». Все так, как мы и думали. Он спит. Он в порядке.

— Отлично. Слушайте внимательно, — его тон стал деловым, стратегическим. — Оставьте мальчика там. Вряд ли муж, который вчера его привез втайне, сегодня с утра кинется его забирать. Особенно если он вчера был в том состоянии, в котором вы его описывали. У нас есть время. До вечера — точно.

Я замерла, не понимая. — Оставить? Но... я же за ним приехала. Чтобы забрать. — Нет. Мы используем это. Мы сфабрикуем против него ситуацию и поймаем с поличным. Вы пишете заявление о похищении несовершеннолетнего. Мы его подаем. И договариваемся, чтобы в этом поселке начал дежурить наряд. Как только он появится, чтобы забрать ребенка или оказать давление на сестру — его задерживают до выяснения обстоятельств.

В голове загудела каша. Логика адвоката была холодной и безжалостной. — Так он же отец! — вырвалось у меня. — Что ему вообще сделают? Он скажет, что приехал к сыну, которого сам же и привез! — Ничего серьезного, — согласился Дмитрий. — Задержание на несколько часов. Опрос. Но это — пометка. В материалах будущего дела об определении порядка общения. Это — давление на его репутацию. И, если подключить «правильных» журналистов, это может стать неприятным пятном в его безупречном, как он считает, имидже. Это ослабит его позиции.

— А как же мой ребенок?! — голос мой дрогнул от возмущения и страха. — Вы предлагаете использовать Степу как приманку? Оставить его здесь, в неопределенности, чтобы подловить его отца на живца? Он и так напуган! — Вы доверяете этой женщине? Его сестре? — резко сменил тактику адвокат.

Я прислонилась лбом к холодной стене дома. В памяти всплыла вчерашняя ночь: ее усталые, полные стыда глаза, тихие слезы на кухне, ее простые, но искренние слова. Ее страх за своих детей и горькое разочарование в брате. — Да, — выдохнула я после паузы. — Наверное, доверяю. Она была обманута так же, как и я. И она... уже пожалела.

— Хорошо. Тогда вот план: вы остаетесь там. Я приеду сам, мы с вами и с ней оформим доверенность, что вы разрешаете ей представлять ваши интересы на месте и не отдавать ребенка никому, кроме вас. И затем мы запускаем весь механизм. За день мы все провернем. Не переживайте.

Его уверенность должна была успокаивать. Но внутри все сжималось в тугой, болезненный комок.

День.

Целый день оставлять Степу здесь, в подвешенном состоянии, в месте, которое для него теперь связано со страхом и обманом. Ждать, пока его отец, очнувшийся с тяжелого похмелья и дикой злостью, возможно, приедет сюда, чтобы устроить новый скандал. Подставлять под удар Елену и ее детей. И все это — ради «пометки в деле» и «пятна на репутации».

Нет. Это было слишком. Слишком сложно, слишком долго, слишком рискованно. Слишком много игр там, где речь шла о безопасности моего сына.

— Нет, — сказала я твердо, и собственный голос прозвучал для меня неожиданно властно. — Это слишком долго и слишком сложно. Я не могу рисковать психологическим состоянием сына еще целый день. И я не могу ставить его тетку под удар, сделав ее мишенью в вашей игре. Я забираю его сейчас. Я сейчас же выезжаю и буду в городе к открытию вашего офиса. Мы подаем заявление, прикладываем распечатку геолокации и показания его сестры о том, как и почему ребенок оказался у нее. И действуем через суд, а не через провокации с засадами. Я не хочу ловить его с поличным. Я хочу навсегда оградить от него своего ребенка. И для этого мне нужны законные, железные основания, а не полицейская дуэль в дачном поселке.

В трубке повисло молчание. Потом Дмитрий тихо присвистнул — не в знак осуждения, а скорее, уважения. — Жестко. И, возможно, правильно с точки зрения матери. Хорошо. Тогда действуйте. Будьте в офисе к девяти. Я подготовлю проект заявления. И предупредите сестру, что ей, возможно, тоже придется давать показания. Официально.

— Предупрежу, — кивнула я, уже не видя его. — До встречи.

Я положила трубку и, оттолкнувшись от стены, вошла обратно в дом. Там уже пахло кашей, и из детской доносился сонный голос Степы. Решение было принято. Страх никуда не делся, но его затмила ясная, холодная решимость.

Я не буду играть по их правилам — ни по правилам Сергея, ни по слишком хитрым правилам адвоката. Я буду играть по своим. По правилам матери, защищающей своего ребенка. А это значило — забрать его отсюда сейчас, сию минуту, и окружить его такой юридической и физической защитой, чтобы его отец не посмел даже приблизиться.

Все остальное было вторично.

Я вошла в дом. В кухне Елена, бледная, с темными кругами под глазами, помешивала кашу на плите. Она встретила меня тревожным взглядом.

— Все в порядке? — тихо спросила она. — Да. Я забираю Степу. — Я не стала вдаваться в детали телефонного разговора.

Она кивнула, будто ожидала этого. — Он уже проснулся. Мои тоже. Завтракают.

Я прошла в комнату. Степа сидел за столом с двоюродными братьями, сосредоточенно ковыряя ложкой в тарелке. Увидев меня, его лицо озарилось таким безудержным, сияющим облегчением, что у меня сжалось сердце.

— Мам! — он соскочил со стула и бросился ко мне, обвивая руками за ноги. — Ты приехала! Я думал, ты еще в больнице...

Я присела перед ним, обняла, вжавшись лицом в его пахнущий детским шампунем затылок. — Все хорошо, солнышко. Я здорова. Просто... произошла путаница. Собирай вещи, поедем домой.

Он тут же побежал за своей курткой, радостно щебеча что-то своим кузенам. Дети — они умеют прощать и забывать так быстро. Но я-то знала: этот шрам на его доверии останется.

Пока он одевался, я повернулась к Елене. — Лена, нам нужно будет твои официальные показания. О том, что сказал тебе Сергей и при каких обстоятельствах привез Степу. Ты готова? — Готова, — она выпрямилась, и в ее гладах появилась твердость, которой не было вчера. — Я напишу все, как было. И если нужно будет в суде сказать... я скажу.

— Спасибо, — я сжала ее руку. Это было больше, чем я могла ожидать.

Через десять минут мы уже выходили к машине. Степа болтал без умолку, рассказывая, как они вчера играли в снегу. Его обычная, детская болтовня была лучшим бальзамом на мою израненную душу.

Дорога в город прошла в его непрерывном щебетании. Я слушала вполуха, отвечая машинально, а сама обдумывала предстоящий разговор с адвокатом. Отказавшись от его авантюрного плана, я взяла всю ответственность на себя. Теперь нужно было действовать безупречно. Действовать быстро. На опережение.

Мы приехали в офис Дмитрия как раз к открытию. Степу я оставила в приемной с планшетом и строгим наказом никуда не отходить. Он, увлеченный мультиками, лишь кивнул.

В кабинете Дмитрий уже ждал, разложив на столе папки. — Итак, вы решили играть по-крупному и чисто, — сказал он без предисловий. — Уважаю. Тогда вот что. На основании ваших слов и геолокации я уже подготовил заявление в полицию и ходатайство в суд об обеспечении иска — то есть о временном запрете вашему мужу приближаться к вам и ребенку, а также об определении места жительства ребенка с вами до решения суда. Основания — реальная угроза жизни, здоровью и психологическому состоянию несовершеннолетнего, совершенные отцом действия.

Он положил передо мной стопку бумаг. — Это — ваша официальная позиция. Подписывайте. А пока вы здесь, я отправлю нашего курьера к сестре вашего мужа за ее письменными показаниями. К полудню у нас будет полный пакет. И тогда мы нанесем удар не из засады в поселке, а в кабинете следователя и в судебной инстанции. Это займет больше времени, но будет необратимо.

Я взяла ручку.

Страх никуда не делся, но теперь он был четким, сфокусированным, как лезвие. Я подписывала бумагу за бумагой, чувствуя, как с каждым росчерком пера призрачный мир прошлой жизни окончательно рассыпается в прах, а на его месте выстраивается новая, жесткая реальность. Реальность, в которой я больше не жена.

Я — истец. Мать. И главный свидетель обвинения против человека, который когда-то был центром моего мира.

Когда я вышла из кабинета, Степа все так же сидел с планшетом. Он поднял на меня глаза. — Мам, мы домой? — Нет, сынок, — я села рядом и обняла его. — Сначала мы поедем в одно место. Потом... потом мы поедем в новый дом. Наш с тобой. Пока что. Хорошо?

Он, не понимая до конца, но чувствуя мою твердость, доверчиво прижался ко мне. — Хорошо. А папа?

Вопрос повис в воздухе. Я посмотрела на дверь кабинета, за которой теперь лежали подписанные мной документы, начинающие большую, тихую и беспощадную войну. — Папа... папа сейчас будет очень занят своими делами, — тихо ответила я. — А мы с тобой — своими.

И повела его к выходу, навстречу первому дню новой, страшной, но абсолютно необходимой жизни.