Глава 36

Я проснулась оттого, что кто-то теплый и маленький возился рядом, пытаясь натянуть одеяло на голову. Степа, уже проснувшийся, но явно не настроенный вставать, сопел мне в ухо.

— Мам, а мы сегодня куда? — сонно пробормотал он.

Я приоткрыла один глаз. За окном было серое, зимнее утро. Часы показывали начало девятого. Я проспала! Организм просто вырубился после вчерашнего марафона ужаса.

— Ой, сынок, — я села на диване, растирая лицо. — У нас сегодня важный день. Надо будет поехать... в одно место.

— Опять к тете Лене? — насторожился он. — Нет-нет, — я быстро обняла его. — К дяде, который поможет нам с папой... разобраться. Ты побудешь с тетей Ирой, хорошо?

С кухни уже доносился запах кофе и жареных гренок. Ира, как всегда, была на высоте.

— Подъем, фронт! — раздался ее бодрый голос. — Завтрак готов, кофе стынет, а у нас по плану — покорение правоохранительной системы!

Я улыбнулась и потащила Степу умываться.

Через полчаса мы втроем сидели на кухне. Степа уплетал гренки с вареньем, а Ира, уже при полном параде — с идеальной укладкой, несмотря на ранний час — допивала кофе.

— Ты чего вырядилась? — спросила я, жуя гренку. — А вдруг он к нам домой завалится? Я тоже ценный свидетель! И готова давать ему показания и давать! — она рассмеялась и мне подмигнула. — Я должна быть во всеоружии. А ты, кстати, тоже приведи себя в порядок. На тебя тоже смотрели, между прочим.

— Ир, прекрати, — отмахнулась я, но где-то внутри кольнуло любопытство. — Мне не до того.

— Ладно-ладно, — она встала и начала собираться. — Значит, так. Вы едете в отделение, а я со Степаном Сергеевичем тут культурную программу организую. У нас мультики и в планах испечь печенье. Все будет пучком.

Степа, сидевший до того насупившись, услышав про печенье, мгновенно переключил внимание с меня на Иру.

— А можно я сам буду печенье вырезать? — спросил он с надеждой. — Можно! — торжественно объявила Ира. — Ты будешь главный кондитер.

Я чмокнула сына в макушку, накинула пальто и вышла. В кармане завибрировал телефон — Вадим прислал адрес отдела и время: «Жду вас через час. Возьмите паспорт. И будьте готовы к долгому разговору».

Отдел находился в старом здании в центре. Когда я вошла внутрь, меня встретил запах казенщины, скрипучие полы и очередь из двух человек на лавочке. Я назвала фамилию, и дежурный, мельком глянув в журнал, махнул рукой: «Второй этаж, двадцать четвертый кабинет. Вас ждут».

Я поднялась по лестнице, затертой тысячами ног, нашла нужную дверь и постучала.

— Войдите, — раздался знакомый, низкий голос.

Я открыла дверь и замерла. За столом, заваленным бумагами, сидел он. Вадим. В форме, хоть и в повседневной. Но даже так, при погонах, при знаках отличия, он выглядел внушительно. И смотрел он на меня теми же спокойными, изучающими глазами, что и вчера. Только сейчас в них добавилось что-то еще. Легкое, едва уловимое одобрение? Или мне опять казалось?

— Екатерина? — он встал, кивнул на стул. — Проходите. Я вас ждал.

Я села напротив, стараясь не выдать внутреннего волнения. Кабинет был небольшим, но в его присутствии он казался... невообразимо тесным. Было почему-то неловко. Но в то же время… Я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую себя в безопасности. И от этого стало немного не по себе.

Я села на указанный стул, положив сумку на колени. Вадим опустился обратно за стол, и на несколько секунд в кабинете повисла тишина — он просто смотрел на меня, будто изучал, оценивал. Потом открыл папку с делом и начал.

— Итак, Екатерина... — он сделал паузу, ожидая отчества. — Сергеевна, — подсказала я. — Екатерина Сергеевна, расскажите еще раз, с самого начала. Как развивались события вчерашнего вечера?

Я начала рассказывать. Сначала спокойно, по делу. Он задавал уточняющие вопросы — когда именно начался стук, сколько было человек, что именно они кричали, угрожали ли. Я отвечала, стараясь не упускать деталей.

Но потом вопросы стали другими.

— А давно вы с мужем в конфликте? — спросил он, глядя куда-то в бумаги. — Ну... последние недели особенно. — А до этого? Мирно жили? — Относительно, — я пожала плечами. — Как у всех. — А разводиться собираетесь? — он поднял на меня глаза. Взгляд был острым, внимательным.

Я почувствовала легкий дискомфорт. — Да. Уже подала документы. — Он согласен? — Нет. Он считает, что я... не имею права.

Вадим хмыкнул, что-то записывая. — А с ребенком что? Степой зовут, кажется? Он как переживает?

Я начала злиться. Это уже выходило за рамки допроса по факту вчерашнего происшествия. — Переживает, как любой ребенок, чей отец ломится в дверь с криками. А какое это имеет отношение к делу?

Он не смутился. — Прямое. Нам важно понять общую картину, психологический климат в семье. Чтобы правильно квалифицировать действия вашего мужа.

Его тон был ровным, профессиональным, но вопросы становились все более личными. Он спрашивал про мою работу, про приют, про то, как я познакомилась с Сергеем, сколько мы вместе. Я отвечала, но внутри нарастало раздражение. Зачем ему это? Он что, психолог? Или просто любопытствует?

— А вы сами как? Держитесь? — спросил он вдруг, отложив ручку. — Выглядите уставшей.

Это было уже слишком. Я резко выпрямилась на стуле. — Послушайте, я понимаю, что вам нужно собрать информацию. Но это уже переходит все границы. Мое личное состояние, моя усталость, мои отношения с мужем — это не имеет отношения к тому, что он вчера выбивал дверь и угрожал нам с сыном. Давайте вернемся к фактам.

Я ожидала, что он разозлится, осадит меня, напомнит, кто здесь представитель власти. Но вместо этого произошло неожиданное. Вадим опустил глаза, и на его лице появилось выражение... смущения? Он отложил ручку и провел ладонью по лицу.

— Извините, — сказал он тихо. — Вы правы. Я... увлекся. Просто я очень проникся вашей историей. И хотел бы помочь. Не просто как участковый, а как... человек.

Я молчала, не зная, что на это ответить.

Он поднял на меня глаза, и теперь в них не было профессиональной отстраненности. Там было что-то теплое, почти... личное. — Я считаю поведение вашего мужа неприемлемым. Скотским, если хотите знать мое личное мнение. Так нельзя с женщинами, — он сделал паузу, — Тем более с такими красивыми.

Я замерла. Красивыми? Он сказал — красивыми? Это слово прозвучало так неожиданно в этом казенном кабинете, среди бумаг и протоколов. Я почувствовала, как краска приливает к щекам.

— Я... спасибо, — выдавила я, не зная, что еще сказать. — Но давайте все-таки вернемся к делу.

— Конечно, — он кивнул, снова надевая маску профессионала. Но краем глаза я заметила, как на его скулах заходили желваки. Он злился. Не на меня — на себя, что позволил себе лишнее? Или на Сергея, о котором только что говорил? А может, просто пытался справиться с чем-то, чего я не понимала.

Оставшуюся часть допроса он вел строго по делу, без лишних вопросов. Но когда я вставала, чтобы уйти, он вдруг сказал:

— Екатерина Сергеевна. Если что-то пойдет не так, если он снова появится или будет угрожать — звоните сразу. Не в полицию. Мне. Вот, — он протянул визитку с личным номером. — В любое время. Днем или ночью. Я помогу.

Я взяла карточку, чувствуя, как под ее гладкой поверхностью бьется пульс чего-то нового, тревожного и волнующего одновременно.

— Спасибо, — только и смогла сказать я.

Выходя из кабинета, я поймала себя на том, что мои щеки все еще горят. А в голове крутилась одна фраза: «Тем более с такими красивыми».