Глава 21

— Черт! — Успокаивая дыхание, аккуратно отлипает от меня муж. — Все должно было быть иначе. Нехорошо. — Гладит меня по спине. — Но я так соскучился. Сорвался. Прости. Ты достойна лучшего.

Помогает мне подняться. Находясь в полнейшей растерянности, машинально одергиваю подол, поворачиваюсь к нему. Смотрю в глаза.

Не знаю, что делать. Мне было хорошо. Я не жалею. Мне понравилось, я тоже скучала.

— Я тебя люблю, — выдыхает мне в губы муж, целует, да так самозабвенно, что я не могу не поверить его словам.

Горячие морские волны блаженства продолжают накатывать внизу живота, смывая следы подозрений, не оставляя никакой надежды на гордость и спасение. На признание ничего не отвечаю.

Он тянет меня за руку, делает два шага, буквально падает на диван и усаживает меня к себе на колени. Продолжает целовать, обнимать, ласкаться. Тянется к ногам. Расстегивает молнии и, сняв с меня обувь, отбрасывает ее в сторону.

Заботливо массирует ноги.

Как я могу сопротивляться? Как не сдаться, когда он так нежен, настойчив, заботлив и смотрит в самую душу.

— Давай не будем разводиться? — произносит он после долгой паузы, когда мое дыхание замедляется, а сердце, кажется, вообще не бьется.

От всего произошедшего и, возможно, еще предстоящего тайфун ощущений проходит сквозь душу, где через мелкие облака сомнений проглядывает солнце, дует легкий ветерок перемен. Мне так хорошо…

И я сдаюсь. Меня отпускает.

Потому что нам обоим очень хорошо видно: чувства не погибли, несмотря на нашу драму и тяжелые дни.

Взглянув на него и вздохнув еще раз, спонтанно даже для самой себя вешаюсь ему на шею. Муж, обомлев и рассмеявшись, обнимает меня, и я наконец-то ощущаю себя защищенной, желанной и любимой. Я таю от его сандалового запаха и тепла, от его крепости и силы. Он снова гладит меня и, кажется, довольно урчит, словно Чеширский Кот. Дальше как-то совершенно незаметно для меня начинает целовать шею и область возле ушка. Переходит на лицо. Ласкает губы. Заново заводит, как умеет только он один, и вот я уже оказываюсь совершенно голой под ним, без платья и белья на нашем семейном диване в гостиной.

Подчиняюсь ему. Слушаюсь. Принимаю. Чувствую каждой клеточкой. Как и всегда, наслаждаюсь, что он командует и управляет мною.

И Андриевский, глаза которого горят словно звезды, заново берет меня, на этот раз куда более нежно и медленно. Его движения плавные и чувственные. Он задирает мои ноги себе на плечи, фактически сгибая пополам. Каждый раз ловит губами мои губы. Я расслабляюсь окончательно, блаженствуя от того, как работают его мускулы, как напрягается его пресс при каждом движении. Как движутся бедра. Цепляю языком его язык и глажу пальчиками жесткую щетину.

Внутри горячо и сладко. Его плавные и долгие толчки дарят мне наслаждение. Я только что билась в экстазе, но по какой-то странной причине хочу еще... Муж знает, как свести меня с ума, поэтому ввинчивается под определенным углом. Так упорно и тщательно, что мне особенно приятно. Наши тела соприкасаются, он придавливает меня еще сильнее, я царапаю его мощную спину и каменные плечи, сжимаю ягодицы. Мой далеко не маленький муж ускоряется, выбивая из меня крики. Диван скрипит под нами, а он, почувствовав мой скорый финал, наклоняется к груди, прикусывает соски. И я взрываюсь.

Он не дает мне остыть и резко переворачивает, швыряя на живот. Чувственно шлепнув по заду, берет сзади, при этом заставляет приподняться и запрокинуть голову, так, чтобы он мог держать меня за шею и целовать в губы. Его пах очень-очень быстро бьется о мой зад, и я уже не понимаю: то ли я пошла на третий круг, то ли все еще никак не отойду от второго. Но супруг не дает мне ничего анализировать, сейчас он мой хозяин.

Прихватив меня за волосы, Елисей с мощным рыком финиширует, завалившись на меня сверху.

— Обалдеть! Какая же ты… У меня просто нет слов!

Он слезает с меня. Дальше идут сплошные матерные выражения, и, представ передо мной во всей своей природной красе, мой смуглый и спортивный муж передает мне покрывало, чтобы я не замерзла.

— Я так вспотел, будто сорок градусов жары, — смеясь, вытирает упругий плоский живот вокруг пупка. — Ты со мной делаешь что-то невероятное, Снегурочка. Я реально думал, что сдохну, настолько было хорошо.

Усмехнувшись и слегка покачиваясь, плетется на кухню.

— Жрать охота. Так. — Чешет затылок. — Я же рыбу приготовил. Как ты любишь.

Вспомнив, что поставил блюда разогреваться, он кидается к духовому шкафу.

Я тоже встаю, но ноги не держат. Едва добираюсь до кухонного стола и забираюсь на стул.

Он тоже словно не в себе, повернувшись ко мне голым задом, пытается найти тарелки. Снова смеется. Потому что тычется в шкафы будто вслепую, ничего не помнит. Оборачивается, подмигивает.

— Небольшой перерыв на еду, и я отнесу тебя в спальню.

— Елисей?! Ты с ума сошел? Я больше не могу! — пытаюсь сдерживать эмоции.

— Что? — Раскладывает передо мной тарелки и вилки, режет хлеб, правда, получается совсем плохо, тот ломается и крошится, у мужа в принципе все валится из рук. — Я столько терпел, любимая, пока ты обижалась и мы отдалились друг от друга, с какого-то хера проживая в разных спальнях, что теперь никак не могу наесться. Моя рука в душе — это, знаешь ли, не твое потрясающе вкусное женственное и самое обалденное в мире тело, — с нескрываемым дурманом в голосе произносит муж, а я покрываюсь пунцовыми пятнами, стыдливо натягивая покрывало на плечи. — Считай, что я ушел в запой! — Подбрасывает он кусочек хлеба и, подмигнув мне, ловит его ртом.

А я впитываю в себя это зрелище, словно губка. Что бы ни было до этого и как бы сильно я ни страдала, пора признать: только что я испытала настоящий кайф и сейчас с трудом подавляю в себе приступы пьяного от эйфории смеха.