Глава 20

— Это шикарная глина, девушка, берите, не пожалеете. Шесть натуральных цветов с эффектом полуматовой поверхности фарфора. Для детальной лепки, — не замечая моего мужа, старается молодой человек в красной жилетке с логотипом магазина. Он широко улыбается, пытаясь прорекламировать товар, а Андриевский, скрестив руки за спиной, летает вокруг нас ревнивым коршуном. Вроде бы понимает, что это работа парня, но все равно нервничает. Мне за него даже немножечко стыдно, но потом я вспоминаю, насколько ревнива сама, и стеснение за мужа куда-то пропадает. — Отвечаю как на духу, девушка, она идеальна для добавления деталей и выравнивания этих, как их... соединений! Очень пластична и устойчива к деформации. Я вам сейчас со склада принесу основной цвет — камея непрозрачная, и вы поймете, насколько она хороша. В зале просто закончилась.

— Спасибо. Хорошо, я буду ждать!

Как только парень исчезает между рядами, Андриевский тут же прилипает ко мне сзади, положив подбородок на плечо, а руки на живот и талию.

— Я буду ждать?! — переспрашивает он, буквально приклеиваясь ко мне. — Ты собираешься ждать этого сморчка?! Снежа, тебя страшно отпускать куда-либо одну, все мужики от пятнадцати до девяноста смотрят на тебя, пуская слюни.

— Прекрати! — Пытаюсь отцепить от себя его руки, но это очень сложно, потому что он впился в меня как спрут и не отпускает.

Совестно перед самой собой, что любое его прикосновение вызывает реакцию тела. Охватывают и стыд, и страх одновременно. Полный сумбур. Как же жестока ко мне жизнь, заставляющая находиться в постоянной борьбе с плотским вожделением к собственному мужу.

— Он просто пытается втюхать мне товар, Елисей. В этом нет ничего особенного. Это обычное поведение продавца.

— Полчаса обслуживает только тебя. Глаз не сводит, в лицо заглядывает. А тот дедок у стенда с бумагой? Он же прямо-таки отерся о твою попу. Седина в бороду — бес в ребро. В следующий раз будем все заказывать по интернету.

— Может, еще в клетку меня посадишь? — Оборачиваюсь к нему и, так как он все еще рядом, вдавил мою спину в свою грудь и не отпускает, заставляя смущаться и путаться в мыслях, оказываюсь с ним нос к носу. — Мы в общественном месте, Андриевский. Сейчас охранники смотрят на нас через камеры и…

— И завидуют мне. — Сжимает меня еще крепче, затем отпускает.

— ...смеются.

Он улыбается мне. Притяжение против воли усилилось. Стены и стеллажи точно дышат жарким воздухом. Ноги не мои, словно проваливаются в пол, и от его взгляда я чувствую что-то вроде ожога. Андриевский знает, что делает. Он окружил меня таким вниманием, что я растерялась. Не понимаю, как с этим всем справиться. Каких-то полдня, а я уже во всем сомневаюсь.

— Вот. — Возвращается парнишка. — Это шикарный оттенок, смотрите, девушка, он хорошо передает цвет человеческой кожи. Если вы давно работает с подобными материалами, то знаете, как важно подобрать цвет.

— Мы берем все. — Отобрав у парня коробки, муж небрежно швыряет их в телегу и просто проезжает мимо, очевидно устав от общества консультанта.

Одной рукой умудряется прихватить меня с собой. Невозможно расслабиться, когда он постоянно так или иначе меня касается. Но поражает другое. Он очень старается. Андриевский не подгоняет, не ворчит — одним словом, не портит настроение. Это очень приятно. День превращается в нечто невероятное. Елисей одобряет любой мой выбор и бесконечно восхищается мной.

После череды художественных магазинов он вдруг резко тормозит возле дорогого бутика и буквально силком тащит меня внутрь, а затем долго упивается тем, как красиво сидят на моей фигуре разные приглянувшиеся мне платья. Одно, дизайнерское, я давно хотела купить, но не решалась. Уж слишком оно дорогое, а кидаться деньгами, несмотря на богатого мужа, я не привыкла.

Если честно, я давно об этом мечтала — просто увидеть былой блеск в его глазах.

К магазину примыкает салон красоты. Елисей умудряется запихнуть меня и туда. Немудрено, что он большой начальник, мне кажется, ему просто невозможно отказать. Все это отвлекает.

— Ты что, женских журналов начитался? Как спасти брак? Ах да, ты же ходил к психологу.

— Иди, и все! — Усаживает меня в кресло стилиста. — Поменьше разговоров, а то я уже есть хочу. Я, между прочим, для нас не только блины приготовил, но и кое-что еще на обед замариновал.

Когда я выхожу из салона с прической и макияжем, то нахожу Андриевского уснувшим в машине. Это так мило, что я не могу не рассмеяться. Он, как и обещал, не лазит в телефоне, а просто ждет меня. Очнувшись, широко зевает и трет глаза.

— Ты такая красивая, что я хочу жениться на тебе еще раз. — Пытается выскочить из автомобиля, чтобы встретить и, стукнувшись башкой, вызывает у меня смех.

Первый за долгое время. Я действительно искренне и громко хохочу. Чего не делала в его присутствии очень и очень давно.

Мы собираемся ехать домой, но в этот момент мне звонят устроители еще одной запланированной выставки, говорят, что не смогут меня взять. Я расстраиваюсь, но Андриевский меня и в этом поддерживает.

Уже внутри салона, внимательно слушая меня, он кивает, предлагает свои варианты разрешения ситуации. Такие забавные, как например: снести к черту всю их шарашкину контору, расстрелять директора, а организатора мероприятия отвезти в лес и привязать к какому-нибудь дереву. Не пытается глушить мои эмоции, не отвлекается на посторонние раздражители и смотрит только в глаза.

Так что домой я возвращаюсь в новом платье под курткой, стильных ботинках на высоких каблуках, с прической, макияжем и целой кучей покупок. Не понимаю, как так вышло, но я нежданно-негаданно ощущаю себя счастливой и словно бы капельку пьяной.

— Мне кажется, я влюбляюсь в тебя заново, Снежа. — Помогает мне с пакетами муж, сопровождая до двери.

Как он меня раскрутил? Не могу поверить. Мой сумасшедший муж. Как ему удалось свернуть курс наших отношений совсем в другую сторону?

Это реально мой самый лучший день в этом году. Нас встречает наш пес. И вот уже не Андриевский, а я, смеясь, чешу собаку за ухом.

Муж сваливает покупки у входа и помогает мне с курткой. Опять ухаживает, уделяя мне сто с лишним процентов своего внимания. И меня парализует. Не знаю, что со мной.

— Не снимай их, — просит, окинув меня взглядом и имея в виду мои ботинки. — В них у тебя такие длинные ноги, а еще это платье… У меня крыша едет.

— Но мы же хотели пообедать?!

Смотрю на него. Мозги всмятку. Губы резко пересохли. Перед глазами все скачет и кружится. Обиды напрочь забыты. И вижу только его — своего красавца мужа.

И он действительно мой. Наступает пауза. Тишина! В воздухе искрит какая-то непонятная магия. Мы с Елисеем тяжело дышим, но он не кидается к моим губам, как я того неосознанно жду. Не понимая саму себя. Не разрешая самой себе. Он наклоняется к полу и берет пакеты с моими скульптурными делами. Несет вниз, в мастерскую.

Испытываю разочарование. Да что со мной?!

На секунду растерявшись, припадаю к стене. Боже, как меня повело. Особенно когда так долго и горячо. Когда мы принадлежим друг другу. Откуда это? Сердце лупит без продыху! Андриевский просил не разуваться. А разве я обязна подчиняться? Наверное, нет. Перед глазами пляшут тени, причудливо изламываясь, они мечутся в бликах, которые отбрасывает тусклая лампа под потолком в коридоре. И отдалившиеся воспоминания о якобы измене Елисея уже кажутся чем-то инородным в этом свете. Здесь. У нас дома. На берегу нашего с ним уединения, в нашем мире, где мы были счастливы. И, возможно, еще сумеем быть…

И, пока я об этом думаю, Елисей возвращается. Садится в гостиной на корточки. Возится с камином, скидывает свой белый свитер, остается в одних джинсах, идет на кухню, ставит что-то разогревать.

При этом периодически стреляет в меня глазами и улыбается.

— Ты че там стоишь, счастье мое?

— Потому что я дура.

— Эй! Не обзывай мою жену, — смеется Елисей, а в камине уже начинает потрескивать огонь.

Его отблески играют на мускулистом загорелом торсе, который крепкой горой надвигается на меня. Я в растерянности. Я не могу сделать и шагу.

А он не дурак. Он все понимает. Его синие глаза горят нетерпением. Быстро же я сдаюсь…. Нельзя так, нельзя… Но я не могу даже уйти из этого коридора.

Андриевский сгорает от страсти и, приблизившись, очень жестко берет в кулаки бретельки моего платья. Дергает меня на себя. И тяжело дыша, вцепившись в ткань, сдирает платье до пояса вниз, вместе с лифчиком. Грубо и беспощадно оголяя мою грудь. Та безропотно вываливается ему навстречу. А я только и могу, что охнуть. Он тут же проводит по ней языком, засосом впивается в сосок. Дальше лижет мой рот, целует... И так несколько раз подряд. То рот, то сосок. То правый, то левый. Впивается в губы, как будто мечтает сожрать меня.

Я нисколько не сомневаюсь, что этот порыв страсти сожжет нас обоих до тла. Потому что я вижу по глазам... Мой муж вообще ничего не соображает.

Андриевский резко отпускает меня, но только для того, чтобы, схватив за руку, оттащить к дивану в холле и, внезапно развернув к себе спиной, нагнуть. Я успеваю упереться руками в подлокотник. А Елисей просто задирает только что купленное очень-очень дорогое платье и, смочив меня рукой между бедер, с безумным напором врывается внутрь.

Вначале немножечко больно. С непривычки. Уж слишком долго у меня никого не было. Но уже через несколько движений сладкий, бешеный, неконтролируемый кайф растекается по телу, лишая меня разума.

Я люблю его… Это кошмар, но я так сильно люблю его. И почему-то сейчас верю, что и он любит меня.

Андриевский свихнулся. Он держит меня за бедра и, кажется, уже вообще не понимает, где он и кто он. Такого мощного жара, азарта и горения у нас не было никогда в жизни. Он сжимает мою кожу, ритмично наяривая внутри, набирая еще больший темп. А я, постанывая, бьюсь головой о подушку.

Постепенно становится так хорошо, что я уже ничего не вижу и не слышу. Не могу сфокусироваться. Все превращается в сплошное серое пятно. Карамельно-сахарное томление внизу живота расползается по всему телу. И я не стону! Нет! Я ору во все горло! Хрипну! Я рыдаю от наслаждения. Он меня слегка приподнимает за бедра то ускоряясь, то замедляясь, то с силой врываясь до какой-то немыслимой глубины. И наша бешеная одержимость вспыхивает во мне почти также мощно, как чертов пожар на складе пиротехники.

Я умираю. И вместе со мной одновременно подыхает Андриевский.