Глава 25

Аврал на работе. Голова идет кругом. Но сейчас я делаю выбор в пользу семьи. Хватит, дотянул резину, надеясь на чужое благоразумие, в итоге и проблемы на работе сами с собой не рассосались, и семья едва не развалилась. Рад, что удалось помириться с женой.

Решаю пойти на обед и по дороге заехать за Снежей, на то самое мероприятие, в ту гостиницу, где оставил ее утром. По дороге сталкиваюсь с Федором, моим топ-менеджером, который по неизвестной причине снова спешит ко мне в кабинет. Он уже приходил. Мы поговорили, разгребли несколько текущих моментов, но он вернулся. Весь такой взлохмаченный и переполошенный. Галстук на боку, волосы дыбом, в руках бумаги. Мы останавливаемся в коридоре.

Сегодня совершенно чокнутый день.

— Елисей Игнатьевич! Минуту! — Он явно в замешательстве.

— Да, слушаю тебя.

— Вы куда-то спешите? Я вас задерживаю?

— Нормально. Давай.

— Смотрите, босс, вам хорошо известно, что за финансовым состоянием нашей авиакомпании следит Росавиация. Делает это она на основе представляемой ей ежеквартальной отчетности от нас.

— Верно. — Нахмурившись, понимаю, что дело дрянь.

— Так вот. Росавиация обязует авиакомпанию предоставлять гарантию банка или иной структуры в размере трехнедельной выручки от чартерных перевозок и полуторамесячной — от регулярных.

— Правильно.

Тяжело вздыхает и продолжает, всем видом излучая ядреную смесь крайнего изумления и шока:

— Если у авиакомпании все-таки кончатся средства на операционную деятельность, эта гарантия банка будет финансировать развоз ее пассажиров.

— Ну, к чему ты клонишь? — Бегаю глазами по бумагам, Федор явно не хочет привлекать третьих лиц, раз осматривается по сторонам, говорит тише, когда мимо нас кто-то проходит, и не поднял этот вопрос во время совещания или брифинга.

— Так вот, босс, я порылся в наших документах, кто-то искусственно регулярно занижает нашу трехнедельную выручку для этой самой Росавиации.

— Зачем?! — это скорее риторический вопрос.

Потому что мне прекрасно понятно, для чего нужно портить репутацию авиакомпании, но как мы могли так ошибиться с персоналом?

— Как зачем? Чтобы прежде всего дискредитировать вас, как руководителя, перед Росавиацией.

— Это я уже понял, — теперь вздыхаю я.

— Конкуренция адская. Смотрите сюда, Елисей Игнатьевич, занижение небольшое, но регулярное. И вот что я понял: у нас за последние полгода сменилась почти вся бухгалтерия. Кто-то ушел в декрет. Кто-то уволился по собственному. Даже главного поменяли. Последняя, к слову, переехала на ПМЖ в Грузию. У нас там жуткая текучка кадров.

— С этим надо разобраться. Мы проведем внутреннее расследование. Только знать об этом должен очень ограниченный круг лиц.

— Понял, босс.

Мы с Федором расходимся. Я захожу в зеркальный лифт и, поймав свое злобное отражение, вспоминаю, как меня назначили генеральным директором авиакомпании. Это случилось на общем собрании акционеров. Обычно директора выбирают на пятилетний срок, ровно до момента следующего избрания, и единогласно. В моем случае это было пять «за» и четыре «против». Не очень-то устойчивое положение, и слишком многие не хотели бы видеть меня на этой должности. Четыре голоса, мечтавшие посадить на мое место сына одного из акционеров. Молодого и импульсивного мажора, прошедшего обучение за границей.

Я, как руководитель, обязан уметь выходить из сложных ситуаций и разрешать конфликты, возникающие при попытках использовать наши неудачи. Но если у меня в коллективе есть крысы, старающиеся ставить мне палки в колеса, то мы должны их найти и выдавить, как фурункул.

Но ни в коем случае мне не следует пытаться выдавить его самостоятельно. Мне нужны мои люди. Надежные и проверенные. Иначе, говоря медицинским языком, инфекция может попасть в кровь и вызвать сепсис. Я погибну вместе с моей компанией. Мне необходимо хорошо подумать, кому выгодны мои проблемы. Получить доказательства. Найти и уничтожить этих людей, а также помнить, что внутри гнойника всегда находятся активные патогенные бактерии.

Но, вообще, от всего этого волосы становятся дыбом. Если папочка мажора решил уничтожить меня, освободив тем самым место для сына, то это просто трындец.

Раздумывая обо всем, что только что осознал, я спускаюсь на первый этаж. Перекинувшись с начальником охраны парой фраз, прошу после обеда подготовить полный отчет о том, кто и как часто к нам наведывается в последнее время. Нужно изучить телефонные звонки и записи видеокамер. Особенно тщательно проверить бухгалтерию. Собрать досье.

Не замечаю, как оказываюсь на улице. Подхожу к своей машине и в этот момент меня догоняет Лада. Вот только ее мне и не хватало сейчас. И так голова кругом. Почему она до сих пор не уехала? Таскалась по этажам, что ли, не пойму?

— Ты как черная смерть, Владислава, от тебя прямо-таки невозможно ни спрятаться, ни скрыться. — Собираюсь сесть в машину, уже держу распахнутой дверь.

— Это что такое? — не понимая про черную смерть, зачем-то хватается за живот, укладываясь на капот.

— Вторая в истории пандемия чумы, в школе надо было учиться.

— Мне плохо, Елисей, помоги мне.

— Бог в помощь! Я не знаю, что тебе нужно и кто тебе должен помочь, но точно не я. Извини. Я уже устал с тобой нянчиться. Ты, кстати, дозвонилась до мужа? Узнала, как его процедура?

— Да, уже все закончилось, он дома. Отдыхает. Ну не будь ты таким жестоким, я уже собиралась поехать в офис, когда мне поплохело. Живот прихватило. Отвези меня домой. Я полежу, отдохну, выпью таблетку.

— Отлично, телефон свой давай.

— Зачем?! — Меняется она в лице и, кажется, теперь становится действительно бледной.

— Буду спасать тебя, вдруг у тебя там аппендицит.

— А твой где телефон?

— Разрядился.

— Что ты за руководитель такой, что у тебя нет запасного телефона, нескольких зарядных устройств, дополнительных средств связи? Вдруг тебя министр транспорта наберет, а абонент недоступен.

— Вот такой вот я хреновый руководитель. Кстати, при всем уважении к Петру, ты уволена. Будешь на свои кредиты в каком-то другом месте зарабатывать. Мое терпение и силы иссякли.

— Ты?! Ты меня увольняешь?!

— Ну да. — Отобрав у нее телефон, набираю номер.

Опешившая Лада больше не валяется на моей покрытой снегом машине, она становится ровно.

— Куда ты звонишь? Мужу моему, или как?

— Я звоню в скорую.

— Зачем? — У Лады странный взгляд, она словно в тумане, видимо, увольнение ее очень расстроило.

— С животом не шутят, Лада, пусть тебя как следует осмотрят. Глотнешь зонд.

— Не надо! — Забирает у меня телефон и растерянно пихает в сумочку.

— Вот видишь, несмотря на то что я хреновый руководитель авиакомпании, доктор из меня хоть куда. Тебе прямо сразу полегчало. Вылечил!

Лада все еще в замешательстве. Стоит на своих каблуках, как корова на льду, ноги слегка разъехались. А я наконец-то сажусь в машину. Закрыв глаза, откидываюсь на спинку, прошу Игоря заводить двигатель. Не знаю, как разгребусь, но как же хорошо, что хотя бы со Снежей все наладилось.