Глава 27

— Елисей Игнатьевич, прошу вас, поставьте меня на место! — сдавленным голосом блеет мой адвокат.

Я прижал его к стене в кабинете и держу на весу. Гораздо мельче меня ростом, худощавый и хилый, он болтает ногами, стараясь вырваться.

— Ты не должен допустить этого развода! Слышишь меня?! Я не могу с ней развестись! Она нужна мне!

— Скоро праздники. Это будет эпично. Я уже вижу заголовки газет. «Генеральный директор авиакомпании Андриевский! Борец за семейные ценности. Развод под Новый год». Никто, повторяю, никто не может быть женат на ком-то насильно. Если ваша супруга против брака с вами, мы сможем протянуть месяц, максимум два, но не больше. Хотите, можем уложить вас в больницу, в реанимацию, тогда еще месяц, но проблема в вас, Елисей Игнатьевич, вы должны уговорить супругу не разводиться с вами. Именно вы, а не лицо, профессией которого является, — кашлянув, захрипев еще громче, — оказание квалифицированной юридической помощи.

Прямо-таки по тонкому льду идет, рискуя жизнью, мой юрист.

— Я не могу остаться без нее!

— Елисей Игнатьевич, за мое убийство из корыстных побуждений могут дать от шести до одиннадцати лет лишения свободы. А если вы сядете в тюрьму, то ваша красавица жена разведется с вами мгновенно без всякого срока примирения.

— План у вас какой, Дмитрий Олегович? — Отпускаю его, адвокат кулем валится на пол.

Встает, поправляет пиджак, садится рядом с Федором, который, все еще роется в бумагах, упорно делая вид, что ничего не слышит.

Внутри ощущение беспомощности и полного разброда. Хочется сломать стол и стулья, разбить окно и выкинуть на хер все, что есть в кабинете.

— Сочувствую, Елисей Игнатьевич, у вас прямо-таки черная полоса. — Потянувшись за стаканом, трясущимися руками наливает себе из графина воду.

Дмитрий Олегович Лысенко тот самый адвокат, что отмазал придурка Пашу. Эта дикая история началась с того, что сводному брату моей жены позвонили на мобильный, якобы из «уголовного розыска». Сообщили о незаконном оформлении бумаг на его имя, дальше олуха переключили на работника банка. И молодая девица убедила его, что на нем числятся десять кредитов. Этот развод где только не описывали. Даже на баннерах по всему городу висят предупреждения о подобной схеме. Из каждого утюга вещают, что ни в коем случае нельзя никому верить по телефону. Но любимый брат моей жены умудрился не просто сдать данные своей карты, но и получить задание — поджечь автомобиль. Этот дебил на протяжении недели вел доверительные беседы с этой бабой по телефону по шесть часов в день, и она его убедила, что для погашения кредитов ему нужно приехать на парковку возле банка, облить горючей смесью заднее колесо автомобиля и поджечь. Так он и поступил. К счастью, никто не пострадал, и в момент, когда это все вспыхнуло, он будто очнулся и кинулся тушить. А в ходе следствия раскаялся и возместил причиненный ущерб, часть вернула страховая компания. Если бы он не был сводным братом моей любимой жены, я бы сам его засадил лет на десять за непроходимую тупость. Я не знаю, не вдавался в подробности, как Лысенко и его команде удалось сделать так, что Паша избежал ограничения свободы, но факт остается фактом. Великовозрастный детина, дегенерат, прости господи, на воле, а Дмитрий в этом городе лучший, поэтому я и плачу ему такие бабки.

— Мое мнение. Сейчас нужно игнорировать ее заявление. Ничего не подписывать. И пытаться вернуть супругу всеми возможными и невозможными способами.

Мы с Дмитрием Олеговичем встречаемся взглядами, он поправляет свою плешеватую прическу, а у меня по лицу ходят желваки и сами собой сжимаются кулаки.

— Хотите, мы нароем какую-нибудь статью на Снежану Владимировну? Откопаем некий лайк в соцсети и угрозой заставим подписать бумагу, согласно которой она будет состоять с вами в браке до глубокой старости?

Как бы отсутствующий Федор не может сдержать смешок.

— Извините. — Прикрывает рот рукой, снова роется в бумагах.

— Отлично. Это брак, о котором я мечтал.

— Есть еще вариант: пройти тест. — Плюхнув на стол свой увесистый кожаный портфель, Дмитрий Олегович достает оттуда бумагу формата А4.

Кажется, у него там собрана макулатура на все случаи жизни.

— Какой еще тест?! — заинтересовываюсь я и осознаю, что мне, как никогда прежде, неудобно в моем огромном дорогущем кожаном кресле.

— Ответьте мне на несколько вопросов, и я решу, что с вами делать.

— Валяй, адвокат! Давай свои вопросы.

Кивнув, он напяливает очки и начинает читать. А я хочу бросить все и ехать к ней, но не могу. В итоге мечусь как говно в проруби.

— Вы любите свою женщину?

— Да, — смотрю на этих двоих искоса.

— Обнимаете ли и целуете ли вы свою женщину каждый день?

— Какое это имеет отношение к тому, что…

— Елисей Игнатьевич, просто отвечайте честно. Если бы вы кого-то убили, я, как ваш адвокат, тоже задавал бы неудобные вопросы.

— Последние месяцы нет.

— Уважаете ли вы свою женщину?

— Господи, ну конечно, я ее уважаю. Смотря, что вы вкладывает в это слово!

Адвокат чуть опускает голову, и на нос съезжают очки.

— Просто да или нет в вашем понимании.

— Да. Я так считаю.

— Считаетесь ли вы с увлечениями и интересами супруги? Честно, господин Андриевский.

Задумавшись, тру переносицу. Смотрю влево, вправо, на стол.

— Я не запрещаю ей покупать для ее работ все, что она хочет, я обустроил для нее мастерскую. Она получает все необходимое.

— А выставки? Вы помогаете ей? Участвуете? Возите ее на эти мероприятия? Стоите рядом, когда она представляет свои работы? Вы ездите с ней, когда подобные вернисажи проходят в другом регионе?

Опускаю голову. Он просит правду.

— На последней выставке я был. Она даже победила.

— А до этого?

Пауза. Снова адвокат:

— Понятно. Пишем, что нет.

Закатываю глаза.

— Считаете ли вы, что недопустимо грубить женщине и поднимать на нее руку?

— Совершенно точно да, я так считаю. И на Снежу руку никогда не поднимал, — тру подбородок.

— Считаете ли вы Снежану Владимировну привлекательной женщиной? Возбуждает ли вас супруга?

Даже Федор перестает листать. Сидит неподвижно, как будто его цементом облили. Затем встает.

— Я, пожалуй, зайду минут через тридцать, Елисей Игнатьевич, — произносит, задвигая за собой стул.

— Пятнадцать вполне хватит, — скалится мой адвокат в давно поставленной искусственной улыбке.

— Подожди в приемной. Он выйдет. Ты зайдешь.

Кивнув, Федор покидает помещение. Чувствую себя голым посреди чистого поля, аж бубенчики сводит от навалившихся проблем.

— Да, она меня очень возбуждает. — Ок. Продолжим. Общаетесь ли, разговариваете ли вы со своей женщиной ежедневно?

— В последнее время да.

— Последнее время — это сколько? Полгода? Год?

— Два дня.

Опытный юрист поднимает на меня глаза.

— Пишу «нет»!

В душе просыпается обжигающая ярость, а зубы сводит оскоминой от желания поймать и сунуть в костер этого злобного адвокатишку.

— Верны ли вы своей жене?

— Да!

— Елисей Игнатьевич, это очень важный вопрос. Мы не на исповеди, и я не ваша мать, осуждать вас не собираюсь. Но я должен знать правду.

— Я никогда не изменял Снеже! И не собираюсь.

— Хорошо.

— Ухаживаете ли вы за женой, если она заболела?

От этого вопроса становится больно. Я даже не заметил, что она потеряла ребенка.

— Когда знаю, что она заболела, я прошу домработницу…

— Пишу «нет».

— И последний вопрос. У вашей жены нет конфликтов с вашими друзьями?

Откинувшись на спинку кресла, молчу. Хочется в спортзал. Пробежать километр на беговой дорожке, потом проплыть в бассейне раз двадцать туда-сюда, а следом еще избить боксерскую грушу. Один вопрос хуже другого.

— Есть. Она думает, что я сплю с женой друга.

— А вы спите?! — Снова очки адвоката оказываются на носу.

Он удивленно смотрит на меня в упор.

— Я же сказал, что не изменяю, не изменял и не планирую…

— А почему она так считает?!

— А говорил, что я не на исповеди! — Хватаю карандаш и зло ломаю его пополам.

— Я пытаюсь спасти ваш брак.

И руки, и ноги, и все тело начинает чесаться и зудеть, болеть, как будто меня кусают, щиплют и всячески разрывают на куски. Понимаю, что облажался.

— Потому что я не хотел портить отношения с другом и не остановил его бабу вовремя и в грубой форме. Она не понимала намеков. Она лезла, я терпел, ожидая от нее благоразумия.

— Итак. — Вздохнув, адвокат снимает очки, откладывает их в сторону. — Я думаю, вы благодаря моему тесту осознали свои ошибки. И сейчас сделаете правильные шаги в сторону примирения. Ничего не подписывайте. Если она пойдет в суд, тут же сообщите мне. Советую прямо сейчас ехать к ней.

— Я не могу. У меня тут все разваливается.

В глазах темно от голода, я ведь так ничего и не поел в обед. А еще ничего не видно из-за понимания, что я не могу покинуть рабочее место, мне надо разобраться, начать расследование, искать виновников, меня подставляют. Ноги гудят даже в положении сидя, в голове вся эта фигня сливается в одно длинное матерное слово.

— Елисей Игнатьевич, придется что-то выбрать.