Глава 28

Лысенко уходит. Федор, наоборот, возвращается. Сосредоточенно роюсь в телефоне, выбирая номер с фотографией любимой женщины. Сердце сжимается от тоски, появляется мысль, что я, к сожалению, никак не могу переломить ситуацию. Легко сказать — выбирай. Почему-то мне кажется, что безработный бывший генеральный директор крупной авиакомпании тоже никому не нужен.

Набираю жену. Она упорно не берет трубку. Даже не удосужившись скинуть, как будто ее телефон забыт где-то глубоко в сумке.

Руки плохо слушаются. Но сейчас нужно действовать быстро.

Сев ближе к столу, приступаю к работе на компьютере.

— Значит так, — обращаюсь к помощнику. — Нам нужна аудиторская компания, которая установит достоверность нашей финансовой и бухгалтерской отчетности, а также проведет проверку соответствия финансовых и хозяйственных операций. Компанию выберем из мелких. А не ту, услугами которой пользуется большинство организаций в нашем городе. Дальше. Нам нужен лазутчик, который раздобудет данные нашей же организации.

— Зачем? — удивляется Федор.

— Так мы без труда найдем, где у нас тонко и рвется.

— Понял.

— Как правило, — щелкая кнопками, отправляюсь на просторы интернета, — все эти частные конторы предлагают установить верность второй половины, — прищурившись, бегаю глазами по строчкам, выискивая нужную информацию, — проследить, не попал ли в плохую компанию ребенок и тому подобное. Но нам нужно другое, — проделав немалый путь, кликаю по одной из ссылок и попадаю прямо в цель, — мы ищем того, кто не гнушается «прощупать» чужой бизнес! Мы будем шпионить сами у себя, Федор.

— Это гениально, босс.

— Да уж. Гениально было бы не допускать подобного.

Рассылаю несколько писем по электронной почте с просьбой раздобыть информацию о крупной авиакомпании. Менее чем через час получаю ответ. Частный детектив просит конкретизировать: какие именно данные нужны. Закинуть удочку решаю на вполне посильные задачи — информация о сотрудниках и их штатной и внештатной деятельности.

Ответ приходит очень быстро. Это будет стоить пятьсот долларов — и дело будет сделано. Как?! Секреты работы детектив не раскрывает, но уверяет — методы исключительно законные. Это вызывает усмешку.

Федор внимательно слушает и записывает.

— Подступаться к раскрытию секретов нашего офисного планктона мы с тобой будем сразу с трех флангов.

— Это как?

— Множество ценной информации, Федя, хранится на компьютерах. Немудрено, что интернет пестрит объявлениями от хакеров. Нам придется взломать корпоративную почту, а в перспективе — незаметно «покопаться» в компьютерах компании. И узнать, какая крыса работает на кого-то еще, кроме нас. Все порты у нас закрыты, вынести что-то физически невозможно, значит, данные меняют и пересылают на месте, онлайн.

— Это опасно.

Сейчас мы должны сыграть в очень важную игру, имея за спиной огромное предприятие, я понимаю, что нахожусь на грани того, чтобы либо проср*ть его, либо развалить, и это держит меня в чудовищном нервном напряжении.

— Дать такое задание своим айтишникам мы не можем, Федор. Мы не знаем, кто есть кто, — потерев переносицу, собираю все мысли в кучу, анализирую всю информацию, что мне принес Федор после ухода Лысенко.

Моргнув, смотрю на экран, вижу, что мне отвечает консультант. Читаю вслух:

— Взлом почты стоит пять тысяч российских рублей. Займет всего шесть часов. То же самое по доступу к их компьютерам.

Разложив перед собой личные дела и сопоставив информацию от начальника службы охраны с учетом количества персонала, работающего в том или ином отделе с той или иной информацией на конкретном оборудовании, я сообщаю хакеру, как и кого нужно ломать в первую очередь.

— Мы поставим в известность кого-то еще?

— Нет. Никого, только ты и я. Это самое лучшее решение. Никто не будет нам помогать. Никто не должен знать о том, какие моменты тебе удастся отрыть. Твоя зарплата, Федор, увеличится вдвое, если этот Титаник не пойдет ко дну.

— Понял, босс.

Встаю, собираю документы.

— Я скоро вернусь. Пока что делай все то, о чем мы говорили. Нанятые нами люди работают. Аудиторов я тоже нашел. Они приедут уже завтра.

Кивнув, Федор тоже встает. Мы с ним переглядываемся. Его бледное лицо прямо сейчас подернуто легкой судорогой, но, встретившись с ним глазами, вижу появление испуга и одновременно боевой готовности. С такими туповато-решительными рожами люди творят историю.

— Запомни, закон на нашей стороне!

Мой помощник снова опускает голову в знак согласия, хотя этого от него и не требуется.

Он покидает мой кабинет, а я собираюсь. Секретарю объявляю, что меня вызывают в офис Росавиации. На самом деле я еду домой.

Вспомнив о жене, я чувствую, как вибрирует душа, она сейчас как туго натянутая струна, которой коснулись неумелыми пальцами.

По дороге меня застает звонок Петра. Он наконец-то перезванивает.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хреново. Даже не знал, что бывает так плохо, — стонет в трубку дружище, очень жаль его, аж скулы сводит, столько лет вместе, очень надеюсь, что процедуры помогут. — Я тебе скажу, Елисей, по мне, как будто какие-то волны прокатились, океанические, не иначе, а в голове взрываются хлопушки.

— Крепись, дружище.

Он глубоко вздыхает, судя по скрипу переворачивается. Нужно будет заехать к нему, как только разгребусь.

— Как на работе? Как Снежа?

Услышав эти вопросы, я почему-то не спешу с ответом. Петр мой близкий друг. Но… Помню, когда был еще студентом, наш преподаватель юриспруденции не раз говорил о том, что во время конца света посвящать в план спасения нужно только себя самого, иначе Ноев ковчег займут другие. Да и на хрен умирающему Петру, собственно, мои проблемы?

— Все нормально. Ничего нового. Все в штатном режиме.

— Точно? Голос какой-то странный.

— Совершенно точно.

Конечно, хочется поделиться проблемой, попросить совета. Как-то обсудить ситуацию вместе, вдруг у грамотного Петра найдется свое мнение на этот счет. У него и ребята бы нашлись, айтишники. Но я, следуя собственной интуиции, своим ощущениям и личному опыту, заставляю себя промолчать. Уж слишком густая туча над головой.

— Здоровья тебе, друг!

— Спасибо, брат, — сдерживаясь, но совершенно точно застонав от боли.

— Я должен кое-что тебе сообщить, — пауза. — Я уволил Ладу. Мне жаль, но так нужно было.

В трубке звенящая тишина, она такая мощная и затяжная, что мне даже больно физически. Я чувствую себя предателем. Я ткнул нож в спину другу в самый тяжелый момент его жизни. Но… но моя собственная жена для меня важнее. Теперь увольнение Лады — это необходимое зло.

— В смысле уволил? — в недоумении хрипит Петр.

Ужасно будет, если я сейчас добью его и из-за меня у него случится еще и инфаркт.

Сказать правду о том, что она не дает мне прохода, я не могу. Это слишком жестоко.

— За неоднократное неисполнение трудовых обязанностей, грубое нарушение дисциплины и прогул.

Услышав эту новость, Петр на какое-то время теряет дар речи, уверен, сейчас он смотрит перед собой выпученными от удивления глазами. Вот такое говно у него друг.

— Ну ты даешь, — горько усмехнувшись. — Не ожидал от тебя такого. Знаю, что она на трудоголика не тянет. Но у тебя в компании работает пять тысяч человек, и ты вышвырнул на улицу женщину со смертельно больным мужем, двумя детьми и кучей кредитов? Ну сидела она, получала зарплату, что-то ведь делала. Разорился бы ты, что ли? Она прям у тебя самый большой кусок хлеба жрала? Друг, называется. Завтра я сдохну, она без работы. Жилье банку достанется, а дети куда? В детский дом?

Переложив телефон в левую руку, я бросаю взгляд на другую, с обручальным кольцом. Меня буквально терзает проснувшаяся совесть. Мне нечего сказать.

— Да. Я ее уволил. У нее будет месяц, чтобы найти другое место. Ну и, конечно, гарантированная крупная денежная сумма. Извини, но этот вопрос не подлежит обсуждению.

— Ай, да пошел ты! Друг, называется!

Смертельно больной Петр бросает трубку. А мне кажется, что на мои плечи валятся сотни камней. Ощущение настолько явственное, что буквально подавляет тяжестью. Какой я молодец — в один день проср*ал жену, авиакомпанию и лучшего друга.