Глава 43

Новый год мы решаем встретить только вдвоем и дома. Никаких друзей и ресторанов. Снежа накрывает стол в гостиной. А я колдую у кухонного стола, в поисках нужных ингредиентов периодически открываю холодильник и шкафчики. Салаты мы нарезали вместе, а вот мясо я делаю сам.

— В моей семье, солнышко... — кричу ей с кухни. Насыпаю в большую стеклянную миску соль и перец, выдавливаю туда же чеснок через ручной пресс. Настроение отличное. Беру апельсин, игриво подбрасываю, ловлю и снимаю с него цедру с помощью мелкой терки. Продолжаю свой рассказ:

— Этот рецепт приготовления утки с апельсинами проверен годами! Из года в год на все праздники батя готовил ее в духовке. Она получается очень сочной, ароматной, с золотистой корочкой.

— И почему же я еще ее ни разу не пробовала? — спрашивает Снежа. До меня доносится звон бокалов, следом она интересуется, где ей взять спички, чтобы зажечь свечи.

— В коридоре. А утку ты не ела, потому что я дурак! — отвечаю чуть тише, слышу ее смех. В это время промываю и обсушиваю снаружи и внутри птицу, натираю ее приготовленной смесью, предварительно сделав небольшие проколы в коже, плотно заворачиваю в пакет и оставляю мариноваться.

Ближе к ночи я нафарширую ее, уложу в форму, закрою фольгой и поставлю в духовой шкаф.

Даже не обернувшись, чувствую, что мое счастье на кухне.

Тут же кидаюсь к ней, подхватываю за талию и поднимаю над полом.

— Эй! Ты меня измажешь. Мое платье! — заливается жена в приступе игривого смеха, давит мне на плечи, словно пытаясь вырваться, но на самом деле она этого не хочет.

До сих пор не могу поверить, что та жуткая врачиха, обрабатывавшая руку моей жене после падения глыбы, фактически помирила нас. Она толкнула Снежу обратно в мои объятия. Рана зажила. В ту ночь мы остались в гостинице вместе, а с утра поехали за ее вещами. Дальше были рабочие моменты, спасение авиакомпании, и вуаля… Теперь из офиса я ухожу ровно в пять и не отвечаю на ненужные звонки. А после Нового года планирую взять жену в командировку, благо Лысенко с Федором разгребают все наши проблемы даже быстрее, чем мы задумывали.

— Я тебе куплю новое. — Опускаю свою женщину на пол, специально отирая о свое твердое тело.

Кстати, о ее наряде. Легкая белоснежная тряпочка на бретельках, которую она называет платьем, заставляет меня хотеть совсем не встречи нового года. Во-первых, под него не надеть лифчик, а во-вторых, оно короткое. Поэтому мои губы моментально находят ее шею, а лапы заползают под подол. А там… Там не трусики, а одно название… три веревочки.

— Ты издеваешься надо мной, Снежана Андриевская? Это что за белье на тебе? — жарко выдыхаю ей в кожу на шее.

— Даже в мыслях не было... — Страстно гладит спину через черную полупрозрачную рубашку, которую я надел специально по случаю праздника.

— Ладно, пойдем, — с трудом отклеивается от меня жена, улыбается, — нужно проводить старый год. — Тянет к столу, переплетая наши пальцы. — У нас там салатики и бутерброды.

Всучив мне бутылку дорогого вина, усаживается на диван, за стол, скромно поправляя подол платья. А я уже готов... Смотрю на нее как пьяный, голодный, дикий, серый волк.

— Елисей, — хихикает Снежа, — открывай бутылку и перестань так делать.

Имеет в виду то, что я пожираю ее глазами. Что значит не смотреть? Я собираюсь пялиться на нее до глубокой старости. Хватит с меня. Наигрался. Теперь только вместе. На столе горят свечи, по телевизору идет дурацкий новогодний концерт.

— Если ты хотела, чтобы я тебя игнорировал, надо было надеть спортивные штаны и растянутую майку! — Глаза в глаза, аж бабские бабочки в животе. — Тебе очень идет это платье, ты такая нежная и светлая, самая настоящая снежинка. Хотя, — рассмеявшись, — я вру про треники, все равно бы тебе шло.

Залившись краской, жена берет из моих рук сверкающий бокал. Наливаю ей совсем чуть-чуть, в мои планы не входит напиваться. Лучше заняться чем-нибудь поинтереснее.

Мы впустили в дом собаку, и она спит на полу неподалеку, забавно посапывая во сне. Большой свет мы не включаем, только торшер и свечи, поддерживая уютную романтическую обстановку. В камине пылает огонь, слышно, как потрескивает, рассыпаясь на кусочки, догорающее полено.

— За нас! — Сажусь рядом, поднимаю бокал, заставляя жену выпить на брудершафт. — Пусть все плохое останется в старом году, а впереди нас ждет только хорошее!

Все делаю по правилам: перед опустошением бокалов перекрещиваю наши руки и не свожу с нее упорного взгляда. Впрочем, как и она с меня. Снежа делает глоток, а я, дождавшись, когда она закончит, ставлю бокалы на стол. Потом беру ее за плечи и припадаю к губам.

Ну что это за брудершафт без жаркого поцелуя? Правда, наш с женой, как обычно, затягивается, и мои руки привычно отправляются нагло прогуливаться по ее телу.

— Я хочу кушать, — снова смеется Снежа, заставляя меня одуматься и отпустить ее.

— Ладно, но только быстренько, — ухмыльнувшись, подхватываю с тарелки тарталетку и подношу ее к губам.

Как я мог так долго терпеть и не прикасаться к ней из-за какой-то там работы? Это же просто преступление против человечества.

Моя жена облизывает губы, а я замираю. Она странным образом действует на меня. Чем больше я люблю Снежу, тем сильнее мне ее хочется.

— Ты тоже поешь. А то сил не хватит, — игриво смотрит на меня, подмигивая. — И боюсь, если мы сейчас увлечемся, я останусь без семейной утки. А ты еще торт обещал.

— Насчет торта не знаю. Там плохо взбился крем. И к тому же мы вчера ночью тоже прерывались, когда делали его. — Ржу. — Могли что-то напутать в рецепте.

Снежа съедает несколько тарталеток, кладет ложку салата, потом кормит меня, мы запиваем все это соком. Затем оживляется, будто что-то задумала, и, подняв ноги с пола, садится на диване на коленки. Лямки ее платья сползают, застревая на середине плеча, при этом оголяя грудь почти наполовину.

— Мне очень повезло, — шепчет моя богиня.

— Правда? — Снова кормлю ее. — В чем? Поясни!

— Мой муж очень вкусно готовит…

— Так... — Запихиваю ей в рот еще одну ложечку, потом с той же ложки ем сам. — Я записываю. Что еще?! Говори, мне нравится!

— Он крутой бизнесмен.

— Угу... — Жую, а Снежа... Ох моя девочка…

Она, встав на колени, медленно ползет ко мне. Мы и так рядом, ей хватает пары движений, но в этой позе мало того, что вся грудь наружу, так еще и подол сбивается вверх, оголяя вздернутую попку. А если прибавить сюда трусы, которые вообще ни разу не трусы, становится страшно за нашу встречу нового года.

— Мой муж очень красивый. Особенно глаза.

И я, глядя на нее, забываю, куда ложку с салатом надо засовывать, проношу мимо рта. А жена кладет руку на мои брюки.

— Еще у него большой член.

— Ух ты! — С трудом выталкиваю воздух из легких. — Ничего себе.

— О да!

Похоже, не только у меня предновогодне настроение. Снежана закидывает ногу мне на бедро и садится на колени, лицом к лицу. Отбросив ложки, тарталетки и сомнения, мы снова страстно целуемся в губы. Надо было ей надеть лифчик, а мне не торопиться с брудершафтом. Пропустим же выступление президента.

— Ладно, один разочек — и потом пойдем ставить утку. Договорились?

— Ты сам-то себе веришь, Андриевский? — Поднимается и опускается на моих коленях жена, а я потихоньку еду мозгами.

А ведь я пока еще в брюках.