Эпилог

В день, когда Емельян проходит обряд таинства крещения, мы устраиваем домашний праздничный обед.

— Я думал, мы в ресторане посидим, а Емельяша в коляске поспит неподалеку, а это что вообще такое?

Все организовала Софа, выбрав для стола в нашей гостиной кремовую скатерть, поддержав тему текстиля серой льняной дорожкой через всю поверхность. А еще чехлами на стулья, подвязанными молочного цвета лентами. Моя сестра тщательно подготовилась, предварительно спевшись с нашей домработницей. Стол украшен фигурками ангелочков и конфетти. Вдоль столешницы расставлены цветочные композиции, выдержанные в светлых пастельных тонах. Немного лепестков роз просто рассыпаны по поверхности. Она не забыла о длинных свечах в низких подсвечниках, они создают уют и придают празднику особую романтическую нотку. Их цвет тоже совпадает с гаммой оформления стола.

Софа старалась и сейчас смотрит на зятя искоса и со страшнейшим осуждением.

Они меня забавляют. Я беру на руки сына, скоро мы пойдем кушать. Обожаю, когда он сладко причмокивает, присосавшись к моей груди.

— Какой ресторан, зять? Ты в своем уме? В старину основным угощением на крестинах была бабкина каша. Она символизировала продолжение рода, варилась из нескольких видов крупы и была очень густой и сытной. У нас такая и будет. Спасибо Людмиле Никитичне, вашей домработнице, а то еще пиццу заказали бы на стол в такой день. Мы устроим торги, а после опустошения горшка с кашей разобьем его на счастье, — поправляя вазу, оскорбляется сестра.

— Я думал, что ты гинеколог, а ты, оказывается, бабка-повитуха, Софа.

— Зануда ты, зять! Это очень важное событие! Здесь все свои. Лысенко с детьми, мы с Марком, Пашка со своей гадалкой.

— Она не гадалка! — возбухает брат, зависнув у окна.

Мы дружно закатываем глаза, а я покачиваю сына, улюлюкая.

— Ну и твой батя с семьей еще подъедет. Все должно быть по традициям.

— Благодаря твоим ритуалам даже в нашем большом доме не протолкнуться. Лучше бы в ресторан.

— Ой, Снежа, ну какой же он скучный, этот твой муж.

— Знаешь что, свояченица? Я тебе все прощаю только потому... — Елисей подходит к нам с сыном и целует по очереди. — Потому, что ты помогла появиться на свет нашему мальчику.

— В ресторан пойдешь праздновать приобретение двух новых бортов в своей авиакомпании. А это домашнее торжество!

— Кстати, — вклинивается в разговор подошедший Лысенко, закидывая в рот бутерброд с икрой, — я же совсем забыл тебе позвонить, все готовился к сегодняшнему празднику. Я добился того, что Петру теперь светит реальный срок.

Муж улыбается своему адвокату, они пожимают друг другу руки.

— А при таком раскладе я буду не я, если не посажу его в тюрьму. Ты ощутил разницу? Как только мы навели в твоей авиакомпании порядок, количество аварийных посадок сократилось до минимума.

— Именно поэтому ты крестный моего сына.

— Нет, я крестный потому, что я чудесный человек! — Теперь уже и адвокат сюсюкает с нашим мальчиком. — Но крестины — это процедура не для слабонервных. Я не из трусливых, но реально испугался, когда Еля начал плакать у меня на руках. А его в купель, потом обратно…

— А Ладу посадят? — это уже я, оно как-то само вырывается.

Лысенко смеется.

— За то, что приставала к Елисею? К сожалению, нет. У нее роман с вашим водителем.

— С Игорем?! Чего?! — удивляемся с мужем одновременно.

Мы с ним в шоке.

— Я думал, вы в курсе. Он тщательно скрывает, но от меня ничего не уходит.

— Ничего себе!

— Лада, между прочим, развелась с Петром. Вообще никак не поддержав отца своих детей в трудную для него минуту.

— Ну он хотел сбежать и изменял. Но это, как говорится, совсем другая история.

Елисей, зевнув, подходит к домашнему мини-бару.

— А что насчет того развода главы крупной строительной фирмы? — неожиданно вспоминает он.

— Все уже позади. Но я так для себя и не понял, изменил муж или нет.

— А разве это имеет значение?

— Да нет. Для меня, как адвоката, это скорее риторический вопрос. Вот, например, вы поверили бы мужу, который утверждает, будто одолжил деньги на машину своей секретарше? А вовсе не подарил ее, как это выглядит со стороны. И при этом клянется, что она не его любовница.

Это забавно. Мы с Елисеем улыбаемся. И киваем отрицательно.

— В общем, у меня осталось двоякое впечатление, — задумчиво поясняет Лысенко.

Но всех нас опять перебивает неугомонная София:

— Так, все. Пора!

Сестра хлопает в ладоши и начинает праздник по заранее заготовленному сценарию:

— Собрались мы на крестины. Ангелочка именины! — выдает она почти что частушку и разводит руками, практически пускаясь в пляс.

А Елисей хватается вначале за сердце, потом за бутылку. Не могу перестать хихикать, одновременно с этим покачивая сына на руках.

Праздник получается веселым. И хотя Елисей постоянно бурчит, на самом деле он очень любит мою сестру и относится к ней крайне уважительно.

А Лысенко, как крестный, дарит Емельяну такой большой крест, что тот достает до кромки памперса.

— Ты понимаешь, что это перебор? — прикалывается Елисей, когда крестный с пафосом указывает на свой подарок.

— Размер в данном случае имеет значение, — поясняет наш семейный юрист, а у меня уже рот болит улыбаться.

Вообще, подарков много, они разных размеров и занимают полкомнаты. Это детские вещи, игрушки, посуда, то есть все, что может пригодиться малышу.

В какой-то момент Софа направляет всех к столу. После первого блюда объявляет, что пора подавать ту самую кашу, и самолично выносит горшок. Однако тот, согласно ее задумке, оказывается пустым.

Софу несет. Она размахивает глиняной емкостью как заправский тамада.

— У нас пустой горшок! Каша эта, оказывается, не простая, с хитростью! Нужно заплатить налог!

И наши гости послушно складывают в горшок деньги, кто сколько даст.

— А это обязательно? — опять возмущается Елисей.

А крестная отдает горшок мне, объявляя, что это небольшой материнский капитал на памперсы!

— Им, конечно же, не хватило бы на памперсы, — прикалывается Лысенко, вызывая всеобщий хохот. — Хорошо, что собрали!

Дальше Софа выносит настоящую кашу и начинает раздавать ее гостям.

Вначале ложку мне, потом отцу. Для него она обильно посыпает кашу солью, перцем и поливает горчицей. Все это сопровождается стихами и прибаутками.

— Отлично! — кривится Елисей, сто раз сгоревший от стыда.

Народный фольклор — это явно не его тема.

Софа не реагирует, угощая крестного.

В отличие от моего мужа, Лысенко ест все, что дадут. И это очень забавно. Ему приходится почти запихивать сомнительное кушанье в рот.

Но наступает время подняться наверх и покормить сына. В какой-то момент я оборачиваюсь, встречаясь взглядом с Елисеем. Он смотрит на нас с сыном с обожанием. И я его люблю, так сильно, что не описать словами. Просто до беспамятства…

Каждый день я благодарю высшие силы за то, что удалила то заявление и наш развод не состоялся, став семейной легендой.