Глава 8

Андриевский практически не ориентируется в ситуации и пространстве, его аж качает, а вот я вскрикиваю, когда дверь за его спиной открывается и пол в коридоре прорезает полоска света.

— Что здесь происходит?! — возмущается пожилой охранник, нарочно громче звеня ключами.

А мне стыдно. Я аж багровею. К счастью, до самого главного мы еще не дошли. Но все равно позор. И, воспользовавшись заминкой, я натягиваю бретельки платья, быстренько поправляю бюстгальтер и, вырвавшись из лап мужа, бегу прямиком в женский туалет. Потому что единственное место, куда Андриевский не пойдет за мной, — это дамская уборная.

Мне нужна передышка. И холодная вода на лицо. Опершись на раковину, смотрю на свое отражение. Вся в красных пятнах, засосах, исцелованная и искусанная. Растрепанная и заласканная. Прическа развалилась, подол измялся. Лифчик отчего-то больше не держится, так и норовит сползти к талии. Дергаными движениями стараюсь вернуть на место шпильки и заколочки.

А еще тело помнит его ласки и поцелуи и никак не хочет остывать поле случившегося. Словно не на подоконнике сидела, а на варочной панели.

Тяжко. Я уже ничего не понимаю. Если Андриевский не хочет разводиться, потому что боится за свое имущество, то это не проблема. Я тысячу раз говорила ему, что подпишу любые документы.

И зачем так страстно целовать меня, если нашел для этого другую? Если влюбился в Ладу, то я тут при чем? Об этом больно даже думать, не то что видеть их вместе.

Не понимаю. Он долго терпел мои истерики, потакал моему воздержанию, ни на чем не настаивал, а тут на выставке его прорвало? Именно сегодня муж решил дать по газам?

Это странно. Почему именно сейчас? Что ему нужно? Так он отвлек меня от Лады?!

И ничего не сказал про кулон. Уволок меня из зала, чтобы я не подошла к ней? Зачем? Действительно соскучился? Не может без меня? Тогда отчего именно в тот момент, когда на выставку явилась эта стерва?

Включаю воду, лью ледяные струи на лицо. Прохлада остужает. Но щеки все равно горят. Я так устала. Я хочу просто жить как все. И не чувствовать бесконечной тревоги в душе и сердце.

Опять смотрю на себя в зеркало. В декольте платья возле кромки ткани остался особенно сильный кровоподтек. Андриевский и раньше часами облизывал мою грудь, а сегодня просто с цепи сорвался. Мне бы холодный душ или ледяной ветер. Чтобы начать мыслить трезво.

Но, пока я об этом думаю, дверь одной из кабинок приоткрывается. За спиной слышны шаги и стук каблуков.

Вцепившись в край раковины, я так сжимаю зубы, что всю челюсть сводит. Не оборачиваюсь и не смотрю в зеркало — по одному запаху духов я понимаю, кто это.

— Привет, Снежинка, — произносит Лада, а я аккуратно сдерживаю дыхание.

Как бы там ни было, я не покажу этой с*ке, что я страдаю.

— Здравствуй, Лада, — медленно отрываю руку от раковины и снова тянусь к крану, выключаю его, шум воды сейчас раздражает.

Она идет медленно и плавно. Снова смотрю перед собой. В зеркале наши взгляды встречаются. Она красивая, несмотря на то что старше.

А еще, в отличие от меня, она очень в себе уверена. На ней узкое черное платье, грудь привычно вывалена наружу и между двух полушарий снова лежит наш злосчастный кулон.

— Поздравляю. Чудесная выставка. Видела твои скульптуры, как всегда, великолепно, талантливо, дерзко, — говорит она сладким голосом и подмигивает мне.

— Спасибо, — выдавливаю я через зубы.

Стараюсь держать себя в руках, прямо-таки заставляю себя крепиться. Самое главное, ни в коем случае не показывать этой грымзе свою боль. Иначе она выиграет. Одно дело — развод, мало ли, не сошлись характерами, а совсем другое — продемонстрировать, что она победила, растоптала меня, уничтожила. Что я ее боюсь, что я к ней ревную, что моя душа разрывается на части каждый раз, когда я вижу их вместе.

Но я уже давно довела себя до ручки. Мечтаю вырвать ей все волосы и уменьшить пухлость губ, а также обстричь опахало ресниц и капельку укоротить ногти, поэтому не могу молчать.

— Как тебе удалось вырваться из офиса во время рабочего дня? — выжимаю из себя улыбку. — И откуда тебе известно о моей выставке?

— Я заметила брошюру этого мероприятия у Елисейки на столе. — Достает она губную помаду ярко-красного цвета и смело проводит ею по губам, в итоге они становится еще крупнее.

Елисейки?! Она сказала — Елисейки?! Охренеть! Даже я его так не зову.

Но, чтобы не показать себя чокнутой истеричкой, чтобы справиться, побороть и не упасть в грязь лицом окончательно, я еще сильнее, до боли стискиваю зубы, отчего в ушах аж шумит. Можно сколько угодно ссориться с мужем, страдать от этого, плакать, изводить себя, но показать его любовнице величину своего горя, свою ничтожность и слабость — никогда. Ни за что.

— То есть ты просто ушла с работы, и все? Не боишься увольнения?

— Я на хорошем счету, — подмигивает мне самоуверенная стерва и, сложив свою косметику в сумочку, собирается покинуть туалет.

Она на хорошем счету?! О чем она говорит? Что за тот минет, что она делает ему каждое утро в его пафосном президенском кабинете, он не уволит ее, даже учитывая прогул?

Глаза застилает красная пелена, меня аж тошнит от ненависти, злости и обиды. Я хочу заорать, охваченная приступом еще более жгучей ревности. Внутри все клокочет от унижения. В глазах крутятся слезы, и помещение уборной превращается в калейдоскоп из звезд и пузырей.

— Откуда у тебя этот кулон?! Он... — Останавливаю я ее возле двери, проглатывая застрявший в горле ком. — Он очень красивый. Давно хотела спросить.

— Это подарок, — оборачивается красногубая холера и снова мне подмигивает.

У нее что, нервный тик?! Какого хрена она мне подмигивает?! На что она намекает? Что это значит? Она издевается? Она спит с ним, и он подарил ей это украшение? Поэтому она ведет себя так, будто у нее замечательная жизнь и ее все устраивает?

Интересно, на том диване, что стоит в его офисе, они тоже трахались? У нас там однажды было. А теперь там у него с ней. Ревность пускает яд по моим венам. Лада это чувствует, продолжая улыбаться.

— Пойду прогуляюсь по экспозиции, может, открою для себя еще кого-то из художников.

В голове шумит, а кожа горит так, словно ее отстегали крапивой.

— А Петр где? Почему он с тобой не пошел?

Слишком тяжело я дышу, чересчур громко. Нельзя так! Надо успокоиться! Но как это сделать? Кто бы смог с этим справиться? Какая из женщин не набросилась бы на эту гадюку с кулаками?

— Петр на работе, — опускает взгляд Лада и отчего-то сейчас говорит, не глядя мне в глаза, а упорно изучая напольную плитку. — Ему не до этого.

— Ну, естественно, он занятой человек, — вырывается из меня само собой.

Подлюка хватается за ручку двери, очевидно планируя выйти, но зачем-то останавливается. Как будто ей очень нужно сказать свое последнее слово.

— Знаешь, Снежинка, иногда бывает: хотел бы иметь все, да не получается. А кто-то имеет и не ценит, разбрасываясь этим направо и налево.

— Я Снежана! Меня зовут Снежана! — кричу ей вслед, но она уже уходит, закрывая за собой дверь.

Хочется отодрать умывальник от стены и швырнуть его в дверь. Что эта сволота имела в виду? Какого фига она это сказала? И отчего сразу после того, как я спросила про Петра? Ее муж тоже гуляет? У него есть любовница? Она их застукала? Лада, как и я, получила удар в спину? Вот почему она хотела бы иметь, но уже потеряла? Речь о муже? Понятия не имею, что у них с Петром, но выходит, я своим разбрасываюсь, потому что отказываю ему в сексе?

От понимания того, до чего я только что додумалась, все вокруг сливается в темное пятно.

Елисей рассказал ей, что мы не спим? Что ночуем в разных кроватях? В этом суть? Он поделился с ней самым сокровенным? Если он поступил таким гнусным образом, то я не буду ждать Нового года.

Прости, Паша, но я не выдержу.

Это еще большее предательство, чем все, что было до этого. Если мой муж обсуждает меня со своей… с этой курицей! — подам на развод прямо сейчас.