Глава 45. Георгий

— Я пойду посплю немного, у меня нет сил смотреть на все ваши постные рожи. Противно, от себя противно, — встаю, мать цыкает, но мне уже все равно. Гришка не сдается, предки от него не отступают. А я здесь лишний, нечего нам сейчас делить.

Наконец-то младший обосрался, значит, фокус с меня снимут.

Гошан, давай, берись за голову, а то при таком течении жизни остаток жизни с родителями придется провести. А это такая себе перспектива.

Устало шаркаю по дому, башка раскалывается. В каждой комнате кто-то спит, интересно, Гришка по доброте душевной всех к нам пускает? Или он денег, как за хостел берет, снова на мне наживается?

Возвращаюсь в кухню, тоска, родительско-детские разговоры еще продолжаются, но так тягомотно, что сил нет.

— Гриш, чтобы к двенадцати часам дня никого из посторонних не было в доме, — через зевоту и зубной скрежет.

Брат кивает, вижу, его тоже утомили родители. Смешная картина, мать отчитывает тридцатилетнего “первоклассника”.

Два часа подремать и на работу.

Падаю на тахту, интересно, откуда она у нас появилась. Как быстро все ушло под откос, а я даже не могу ничего понять.

Закрываю глаза, и уже звенит будильник. Твою мать, как я от него отвык.

Соскребаю себя

Семь утра. Вокруг какие-то дамы ходят, собирают вещи по дому.

Иду в ванную, занято. Охренеть, я для кого это строил, чтобы какие-то проститутки смывали запахи в чужих мужиков.

Заглядываю на кухню, благородное семейство еще восседает. Все уже потеряли интерес к беседе, но нет, разойтись — значит сдаться.

— Георгий, с этим всем нужно что-то делать. Твой брат молчит! Он в беде, мое материнское сердце все чувствует. Если вы сейчас не станете решать вопросы — запомните, я замолчу, и замолчу надолго. Забудь, что у вас есть мать.

— О, мадам Нестерова. — делаю заискивающий голос. — Вам давно пора выпороть своих нерадивых детей. А то они уже сами вжились в роли и пароли красивых женщин. Мам, глаза открой. Твои обиды и молчания — нахрен никому не нужны, смешно и нелепо. По-дурацки это все.

— Ну вот, хоть кто-то матери может глаза открыть, — Гришка закидывает ногу на ногу. Смотрю на брата, он же младше, а выглядит, как хорошо потертый башмак.

— Гоша, давай мирись с Ульянкой. Так и быть, мы ее год-два потерпим, если для пользы дела.

— Нет, свою задницу я больше подставлять не буду. И прошу вас до обеда очистить помещение. Надоели вы со своими проблемами, смотрюсь в отражении окна. Рубашка мятая, несвежая. Морда страшная, потрепанная, во рту кошки ночевали.

Мама кричит в спину, что у нее больше нет старшего сына, что она со мной больше не разговаривает.

Обуваюсь под эти крики.

Беру два кофе по дороге, себе и Олеське.

Медведица уже на работе. Машины стоят на стоянке, не пойму или уже приехали, или еще все здесь. В коридорах свет, несколько голов видны у мониторов. На кухне кто-то разговаривает, пахнет заваренной овсяной кашей.

Вваливаюсь в свой кабинет. Окна открыты настежь. Олеська сидит на стуле, ноги на втором.

— Явление Нестерова к народу. Гош, ты не прихворнул? — затягивается электронной сигаретой, в кабинете воняет смесью искусственной клубникой и дыней.

— А ты поселилась на работе?

— Ага, люблю секс с документами. У нас жопа, огромная и, как понимаешь, что пахнет она не розами. Вот!

Кладет огромную стопку файлов. Это договоренности, которые мы не соблюдаем. Половине письма я уже написала, попросила немного времени, буквально пару дней, выслала гарантийные письма, что мы обязаны все сделать.

— Гош, давай, неделю повпахиваем, ребята готовы приложить все усилия, — смотрю на эту бабу, бесполую. Огромные, как и ее нос, синие мешки под глазами. — Ты кофе мне принес? Спасибо. Бери стул.

И тут мной все помыкают, что за ерунда.

— А ребята-то в курсе, что они согласны батрачить? — ухмыляюсь, сейчас и ее поставлю на место.

— Конечно. Ты забываешь, что люди на работу ходят, чтобы денег зарабатывать, чтобы семью содержать. Не у всех в жизни главное — чужая вагина, понимаешь. И наши сотрудники понимают, что если вот эти ребята соскочат, — показывает рукой на эти же файлы, — то что?

— Что?

— Ипотеку им ты жопой будешь закрывать? А детей их содержать? Нестеров, опустись на землю, ты же нормальный мужик был, а теперь что? Ну не может же мозг так быстро атрофироваться. Или ты думаешь, что если все это в одно место сейчас полетит, то сотрудники рады будут? Да им жрать нечего будет! Я через безопасников достала распечатку сайтов, где сидят наши сотрудники. Они работу ищут! А у нас коллектив не безруких и не безмозглых.

Олеська не замечает, как переходит на отчитывание, она просто превращается в мою мать. Смотрю на нее и вижу, что ей правда не все равно. Это странно, потому что мне казалось, что никто не может любить казенщину, только за свое могут радеть. А то, что придумал кто-то — лучше сломать, плюнуть с разбегу. А я даже никогда не думал, что деньги так важны, что люди приходят ради них работать.

— У меня сегодня день открытий, епта.

— Я рада. А я уже сожрала кучу шоколада, выпила кофе, энергетик, сердце уже ходуном ходит. Вот документы компаний, к которым я пока не знаю, как подступиться. Гош, твои. Занимайся.

— Олеся, ты не забыла, что это я владелец? — в голосе металл.

— Нестеров, это ты забыл, — медведица привстает, выглядит угрожающей. — У меня теперь есть право подписи. Поможешь — спасибо, нет — не мешай. Свою жизнь можешь просрать, как хочешь, а нас с ребятами я тебе тронуть не дам. Вот, — сует мне в нос в документы. — Занимайся. В два часа сегодня совещание. Быть обязательно.