Глава 47 Георгий

— Твоя жена крутит бизнес за нашей спиной, — Марат орет в трубку, топочет и сыпет матом так, что, мне кажется, я за всю жизнь от него столько не слышал. — Что ты за мужик, что бабу свою приструнить не смог? Гош, у нас бы за такие поделки, женщина месяц на улицу выйти не смогла, а ты снова все спускаешь. Ульянка за твоей спиной моделей прикормила, они теперь у ее ног сидят. И наши деньги к ней текут. Дурную бабу выбрал ты, друг, упрямая, как ишак.

— Да не неси бред, она у меня тихая, без разрешения рот не откроет, кого она за собой поведет? — голос делаю посерьезнее, придумали все беды на Ульку скидывать. — Воет небось у мамки на груди, а та ей на вишневых косточках гадает.

— Гошка, ты идиот? Я тебе говорю, что твоя жена на ближайшие дни съемок запланировала. У меня одна девушка есть, она под Марьей ходит. Вот предоплату уже взяла твоя женушка, и как я понимаю, перед тобой не отчиталась.

Не отчиталась, вот тварь. Мать к ней пошла, сейчас все решит. А если деньги эти Улька утаить решит, я ей домострой устрою. не буду больше наивным козленочком, стану деспотом.

— Я сам все узнаю, хватит сплетни собирать. Хуже бабы, да и Марья может такого наговорить.

Задолбали, может ли наша семья хоть когда-нибудь пожить спокойной. Прям проклятый род. В ушах звенит от злости, все люди твари.

Десять минут до совещания, Медведица ходит с умным видом, как будто это она все создала, под жопу мешалкой ее пора. Тоже мне предводитель, все мои заслуги себе прибрала.

— Олеся, мне кажется, тебе в переговорную пора, это мой кабинет. И если у тебя теперь прав больше, чем у остальных менеджеров, это вообще не значит, что тебе все можно. Освобождай, дай мне спокойно подышать.

— Обойдешься. Значит, говно я должна одна разгребать, а хорошо жить из-за этого ты должен. Нестеров, ты не на дуру напал, у меня интеллект и хитрость побольше твоего.

Вот сука, пустил тварь в огород.

Хлопаю дверью так сильно, что окна дребезжат, рядом на этажерке сверху падают две папки. Файлы разлетаются по коридору. Если Олеська решила сама всем заведовать, то пусть она теперь и собирает. А-то решила только царицей быть, пусть еще Золушкой побудет.

Набираю Марье. Сбрасывает звонок, перезваниваю еще раз. Отправляю голосовое.

Марьяша, а расскажи мне, как ты мимо моего кошелька и договора, решила с фотографом заключить контракт? Неужели Улька вас в каптерку позвала, так знай, что никакой съемки не будет. Перезвони.

Марья тот еще стрелянный заяц, ради своей выгоды подставит кого угодно, по головам пойдет, но свое сделает.

— Дорогие коллеги, жду всех, — Олеська орет на весь офис, голос, как медвежий рык. — Через три минуты включу таймер, каждая минута — в тысячу штрафа превратится. Это касается всех, даже тех, кто считает, что он без коллектива обойдется или что он тут главный.

Марья перезванивает.

— Гоша, привет. Что это ты обо мне вспомнил? Ты за все годы сотрудничества ни разу не звонил, даже номер мой не знал, сто процентов. А теперь — вон как. Так да, мы я Ульяной новые партнёры, в обход вашего кошелька. Вот представь, сколько денег я теперь сэкономлю, — ржет, представляю, как эта дура сидит на кресле, закинув ногу за ногу, смеется над моими проблемами. — Гош, хватит нервы мне трепать. Бизнес, сам понимаешь.

— Я вам разрешение давал? — рычу в трубку. — Все сметы через меня, иначе налоговая к вам придет. И тогда будете на шконке друг друга фоткать, поняла?

— Нестеров, иди ты в одно месте. В то самое. Пуганые.

И бросает трубку.

Олеська снова возникает в дверях, машет рукой. Задолбала.

— Свои вопросы решу и подойду, начинайте без меня.

— Нестеров, твою мать!

Показываю ей средний палец.

На телефон происходит адрес студии, куда Улька хотела баб привести. Тоже мне бизнес- леди, чуть ли не в шалаш моделей зовет.

Звоню в студию. Олеська снова открывает дверь, ревет — Нестеров!!!

Заколебала.

— Две минуты и бегу, — показываю ей на руках.

Владелица студии быстро соглашается за больший процент и по старой дружбе добавить Ульку в черный список, и по коллегам быстро разнести, чтобы никто с ней дело не имел. Предупреждал же еще в самом начале семейных разборок, но нет, все за деньги ведутся.

Захожу в кабинет, все сотрудники сидят, обсуждают какие-то дела в проекте. Смотрю на людей, все на месте, даже Сашулин мужинек яйца просиживает, эх, я бы с его женой сейчас провел время.

— Гош, у тебя штраф. Прости, у нас тут все равны, — показывает мне таймер, восемь минут.

— Ты хочешь сказать, что мои штрафы — ваши зарплатные подтяжки?

— Нет, я хочу сказать, что трудовая дисциплина одинакова для всех. Все, давайте вопросы решать. Если мы не сможем выплыть, то часть людей уйдет на аутсорсинг. Сокращение кадров, сокращение бюджета, следующим шагом — песня про Курский вокзал. Мозги все включаем, — Олеська — прирожденный оратор. Только при такой пламенной речи рожа у нее краснеет, и из медведицы она превращается в кабаниху. И хрюкает также противно. — Вот для каждого список задач, я вам папки с документами подготовила. Через час от вас жду алгоритмы, сроки, согласования и далее по тексту. Георгий, — голос нарочито диктаторский, будто собачонку отчитывает. — Ваши задачи, мы с вами все обсудили, жду информацию.

Сотрудники разбирают папки. Смотрю на мужика Сашуни, мерзкий, тупой, как она его на меня променять смогла. Дура, абсолютная тупая и беспринципная. Выбрала обычного менеджера, что он ей дать-то может.

— Олесь, а вот это у нас что за сотрудник? В полосатой водолазке. Я на него смотрю, а он не славливается с обязанностями, просто так ему деньги платим?

— Конечно. Скажи, что впервые его видишь? То-то он у нас по командировкам мотался, когда у тебя стояк начинался, койку тебе рядом с Сашкой освобождал. А теперь все — у них с Сашкой полная чаша.

Горько во рту, противно.

— Уволить его. Сегодня же,

Олеська поднимает глаза, взгляд чуть ошалелый, сует мне под нос руку с фигой.

— Толкового сейла на улицу? Сперматоксикоз свой уйми. Дела свои сделай, что в папке, и звездуй отсюда, чтобы мои глаза тебя не видели. Бизнесмен хренов, может, ты как-нибудь со своими перепадами по мужской части к врачу сходишь, а твои сперматоксикозы на рабочую деятельность как-то плохо влияют, ты не видишь?

— Вижу, устал я от всего, Олесь. Но пока всем обидчикам кровь не выпью, не успокоюсь.