ЭПИЛОГ

ЭПИЛОГ

БАГРАТ

ЕЩЁ ЧЕТЫРЕ ГОДА СПУСТЯ

— Пап! А ты мне тетрадки купил? — кричит доча из своей комнаты.

— Конечно, купил! — сияя, как медный самовар, кричу ей из кухни и продолжаю резать салат.

— С принцессами?!

— С принцессами!

И кто бы знал, как я кайфую от всех этих мелочей — купить Варьке тетрадки.

Пустяк.

А я как дурак два часа в магазине канцелярии стоял и выбирал самых красивых принцесс.

Всё-таки не каждый день дочка в первый класс идёт.

И завтра первое сентября.

И я уже представляю, как веду её за руку.

И через год то же самое делаю.

И ещё через год.

А потом...

О ужас!

Мне придётся отпустить её в университет!

Как я это переживу?!

А там ещё и парни будут за этой принцессой таскаться!

Мне-то что делать?!

От таких мыслей по телу ползёт липкая паника, и я тру плечи, стараясь пока не зацикливаться.

— А мы с Гошей будем в одном классе? — Варька заканчивает расчёсывать длиннющие красивые волосы и выплывает в столовую.

Любуюсь ею.

Копия мамы.

— Ваша классная говорит, что в одном. И вообще у вас будет небольшой класс.

— Почему? — любопытствует, стягивая огурец из миски.

— Это дорогая частная школа. Там в принципе не бывает много учеников. Так что я уверен, вы все там подружитесь.

Варька мотает на ус и кивает.

И вообще такая она деловая стала, просто ужас.

А с Гошкой они очень сильно сдружились.

Да и я отношусь к нему как к родному.

Обучение ему оплатил.

Не хочется, чтобы этот парень пропал с такой матерью.

Хотя и Миланка вроде взялась за ум — работает у Ани в кафе уже несколько лет. Даже до старшего хостес смогла дослужиться.

— Не таскай из тарелки, — журю я Варю. — Скоро мама придёт и нормально поедим.

— А куда она ушла? И почему так долго? И вообще уже время обеда, — начинает она в ответ закидывать меня вопросами.

— В больницу, — бросаю, а у самого на сердце опять непонятная тревога за жену.

Сегодня с утра внезапно заявила, что ей очень срочно нужно записаться на приём.

Ничего не рассказала.

Да и вообще она какая-то бледная в последнее время.

И мне опять кажется, что наше счастье слишком хрупкое.

И что должно обязательно что-то случиться.

Как могу, гоню эти мысли из головы, но они меня не спрашивают, чтобы снова туда залезть.

Поэтому, когда жена вернётся, я собираюсь устроить ей допрос с пристрастием.

И я к любой проблеме готов.

Всё разрулю.

Будь только со мной честной, девочка моя.

Потому что усилий для того, чтобы она вновь на меня посмотрела, я приложил немало.

Целый год за ней и Варькой пороги обивал.

Бегал за Аней, как привязанная собака.

А она мурыжила, да.

И не отталкивала, но и к себе не подпускала.

А я не сдавался.

И не думал даже!

Права она была.

Во всём права.

Зато знал бы кто, как я оценил, когда она впервые вновь позволила себя поцеловать!

Думал, захлебнусь от эмоций.

А теперь вот — она снова моя.

Жена.

Официально теперь.

Живём в нашем доме.

Ноги другой женщины здесь никогда не было.

Я никого сюда не приводил.

Никогда.

Потому что настоящей хозяйкой этого дома всегда была только Аня.

А завтра мы нашу малышку в первый класс поведём.

И всё вроде бы хорошо, но...

Зудит что-то под кожей.

Так и слоняюсь по дому, пока она наконец не приходит.

Мы обедаем, но от моих вопросов Аня отмахивается.

Выспрашивает у Варьки, всё ли у неё готово к началу учебного года.

Тоже волнуется.

Первый раз дочка в школу идёт всё-таки.

И я таскаюсь за ней, пока Аня убирает посуду и смахивает салфеткой крошки со стола.

Заглядываю в лицо, пытаясь там что-то прочитать по эмоциям.

— Да ты достал! — вдруг психует она. — Нет, Багиров! С тобой же невозможно даже сюрприз никакой сделать!

Я медленно вожу взглядом по углам кухни, обдумывая, о чём она вообще говорит.

Соображаю я туго и медленно, и Аня смеётся.

Подходит, смотрит в глаза.

Стоим близко-близко.

И сердце у меня в груди тарахтит так, как у мужика в сорок пять тарахтеть не должно.

Впору скорую уже вызывать.

И ведь ничего не сказала ещё, а я уже чувствую.

Радость её.

Счастье.

Оно в ней растекается.

Я всё это чувствую.

Повода только не знаю.

Но жена берёт мою руку и кладёт себе на живот.

Стою.

Обтекаю.

— Да ну...

— Ну да... — пожимает плечом.

— Ань?.. — боясь поверить, почти не дышу. — Да-а-а?!

— Да!

— А-а... диагноз?.. — Нет! Нет! В моих мыслях и близко нет, что в чём-то Аня могла обмануть. Но ведь стрёмно всё это — с таким-то диагнозом. Вот я и завис.

Отвис достаточно быстро.

Как только увидел в глазах жены ураган и неукротимое желание взять полотенце и отхлестать меня им за тугоумие.

И это словно из комы вывело.

За рёбрами взметнулось что-то жгучее, но такое прекрасное!

— Да ну! Ребёнок?! Ребёнок!

— К чёрту твой диагноз, — смеётся куда-то мне в шею, потому что я сжал её в объятиях до хруста костей и отпускать не намерен. — Кажется, мы с тобой те ещё волшебники, Багиров. Вот, второе чудо наволшебничали.

И мы смеёмся, шепчем друг другу на ухо какие-то нежности.

Целуемся.

Стоим посреди кухни.

Смотрим друг на друга.

Столько лет прошло, а я всё налюбоваться ею не могу.

И когда Аня через девять месяцев рожает, я чуть нервный срыв себе не зарабатываю.

Поднимаю на уши почти всю больницу.

А потом, поседевший на полголовы, но счастливый как слон, беру на руки сына...

— Умотал ты меня, Багиров, — стонет уставшая, но такая же счастливая Анька. — В ближайшие несколько лет даже не подходи ко мне со своими «чудесами»...

Да, роды были тяжёлые.

Мысленно жалею её.

Держу малыша на руках.

Руки дрожат.

Санитарка его пытается забрать, чтобы не выронил.

А я просто не могу отдать...

Не могу, и всё тут.

— Нет, любимая. Я как минимум ещё одно такое чудо хочу.

Аня цокает и смешливо закатывает глаза.

Да, достал я её.

Все девять месяцев носился с ней как с писаной торбой.

Никакого спасу от меня не было.

Но что я сделаю, если при виде беременной жены внезапно превращался в курицу-наседку и абсолютно ничего не мог с собой поделать?

Терпи, как говорится.

Любовь зла — полюбишь и... меня!

Конец.