Глава 10. Хозяйка в доме. Часть 2

Диана

Аня, все еще не видя меня, кладет трубку на столешницу. Бормоча что-то себе под нос, открывает ящик и достает сковородку для блинов. Мою сковородку. Из моей кухни.

Все. Забрало падает.

— Положи где взяла, — тихо, но доходчиво говорю я.

Она вздрагивает всем телом, как будто ее прошило молнией, и выпускает сковородку из рук. Та падает прямо ей на ногу с глухим металлическим звуком.

— А-а-а! — взвизгивает бывшая подруга от боли и оборачивается ко мне.

На ее лице смесь боли, удивления и... страха.

— Диана? — громко сглатывает она. Глаза по пять копеек.

— А ты, я смотрю, — усмехаюсь с презрением, окидывая ее взглядом с головы до ног, — совсем не брезгливая. И мужик чужой, и халатик ношеный. Может, тебе еще белье мое из стирки достать? Тоже наденешь? Корзина с бельем если что в… хотя ты и так знаешь.

Аня заливается краской, плотнее запахивая на себе полы моего халата. Когда-то он был моим любимым. Сколько завтраков я приготовила в нем для Кирилла…

Боится, что сниму его с нее? Правильно делает.

— Что, бедняжка, Кирилл выгнал тебя из дома в чем была? — цокаю я с поддельным участием, наслаждаясь ее растерянностью.

— Это все ты виновата! — вдруг взрывается она, и в ее голосе слышатся истеричные нотки. Видимо, Влад дома устроил ей тотальный разнос. И поделом.

— Ну конечно я, — хмыкаю. — Только недолго ты страдала, сразу полезла под теплое крылышко Кирилла.

— Он сам меня пригласил! — задирает подбородок она, пытаясь изобразить гордость.

— О как. А вчера вечером просил вернуться домой меня, — сообщаю с иронией и вижу, как вытягивается ее лицо, как будто она получила пощечину.

— Не веришь? Спроси у него.

Я подхожу к ней медленно, как хищник к добыче, и бывшая подруга испуганно вжимается в столешницу спиной. Отступать ей некуда.

Десять лет дружбы, десять лет доверия, и вот она здесь, в моем доме, в моем халате, готовит еду моему мужу…

Видимо, выражение моего лица ее окончательно пугает.

Секунда, и она хватает свой телефон дрожащими руками.

Собирается позвонить защитничку? Э нет, так не пойдет.

Я выхватываю мобильный у нее из рук, несмотря на ее отчаянное сопротивление, и опускаю его прямо в тесто для блинов. Он с печальным бульком погружается на дно, и на поверхности остаются только пузырьки.

— Ты что творишь?! — вскрикивает Аня, глядя на свой утонувший телефон.

— Не переживай, Кирилл наверняка купит тебе новый, — прищуриваюсь я. — Он совсем не жадный.

— Диана, — вдруг жалобно затягивает бывшая подруга, и в ее голосе появляются умоляющие нотки, — давай мы с тобой...

— Никаких нас с тобой больше нет! — ору. Эмоции наконец прорываются наружу. — Десять лет дружбы ты выбросила в помойное ведро!

Я киваю на халат:

— Снимай!

Она отчаянно машет головой, делает шажок влево от меня. В ее глазах паника.

— Снимай!

Аня лишь испуганно сжимает полы халата на себе, как будто это спасет ее от моего гнева.

— Ладно, — обманчиво спокойно произношу я. — Как хочешь.

Я хватаю миску с тестом для блинов, и через мгновение переворачиваю ее прямо на голову бывшей подруги.

Тесто льется густой белой рекой, заливая ее волосы, стекая по лицу вязкими потоками. Капли разлетаются в стороны, пачкая столешницу, пол, мой халат на ней. Телефон со звонким стуком ударяется ей о лоб, прежде чем с мокрым шлепком упасть на пол.

— А-а-а! — орет она благим матом, потому что тесто попадает ей в глаза, в рот, в нос.

Аня хватает воздух ртом с закрытыми глазами, словно рыба, выброшенная на берег. По ее волосам, лицу и халату стекают «любимые блинчики Кирюши». Тесто медленно сползает с ее подбородка на грудь, оставляя белые дорожки. Несколько капель падают на пол с тихим «кап-кап».

Я удовлетворенно осматриваю плоды своих трудов, пока она пытается протереть глаза, чтобы их открыть. У нее ожидаемо ничего не получается, потому что рукам тоже досталось, и она лишь размазывает тесто еще больше, превращая лицо в белую маску.

— Держи, — сую ей в руки полотенце.

Она опять вздрагивает, отдергивает руку, как будто я даю ей змею.

— Это полотенце, — поясняю с издевательским терпением.

Только тогда она берет его дрожащими руками и вытирает лицо. Смотрит на меня во все глаза, видимо, удивленная моей неожиданной добротой.

— Все, теперь видишь?

— Д-да... — шепчет она, и в ее голосе слышится страх.

— Отлично. А теперь давай на выход. Дверь знаешь где или тебе подсказать?

— Диана…

— На выход! — уже жестче бросаю я. — Или мне вызвать полицию?

— Кирилл сам меня пригласил, — истерично оправдывается Аня. — Ты не имеешь права меня выгонять! Я не пойду на улицу в таком виде!

Она отпрыгивает в сторону от меня — видимо, боится, что потащу ее силком.

Молчит, лишь шумно дышит, вытирая все еще стекающее с волос тесто с лица.

И в этот момент я отчетливо слышу звук хлопнувшей входной двери.

Кирилл вернулся.

Звук шагов отчетливо раздается в тишине дома. Тяжелая, знакомая поступь мужа.

Аня тут же оживляется, словно получила заряд энергии. Глаза загораются надеждой, и она уже готова броситься к двери, но я преграждаю ей путь.

— Стоять! — шиплю.

Она смотрит на меня с вызовом, а потом резко кричит:

— Кирилл! Кирилл, иди скорее сюда!

Звук шагов стихает на пару секунд, а потом муж появляется в дверном проеме и замирает с вытянувшимся лицом, оценивая картину маслом.

Его взгляд скользит от меня к Ане, покрытой тестом, потом к разлитым по полу остаткам «блинчиков».

— Что здесь происходит? — спрашивает он ровным голосом, но я замечаю, как напрягаются мышцы его челюстей.

— Кир, — тут же подает голос Аня, и в ее интонации столько фальшивой, жалобной беспомощности, что меня аж передергивает. — Диана набросилась на меня безо всякой причины! Я просто готовила тебе ужин...

— Безо всякой причины? — повышаю голос я, чувствуя, как в висках стучит кровь. — Ты в моем доме, в моем халате!

Кирилл делает шаг вперед, и я вижу в его глазах что-то странное. Не злость, не раскаяние, а… удовлетворение. Он что, получает удовольствие от этой сцены?

— Диана, успокойся, — говорит муж снисходительным тоном. — Ты ведешь себя как истеричка.

— Истеричка? — повторяю я, и голос звучит опасно тихо. — Знаешь, Кирилл, любая нормальная женщина истерила бы. Когда узнала, что муж спит с лучшей подругой целый год.

Аня вздрагивает и бросает умоляющий взгляд на Кирилла.

— Год... — повторяет он задумчиво, словно пытается вспомнить. — Да нет, Диана. Ты все преувеличиваешь.

Он врет. Прямо мне в лицо. И даже не краснеет.

— Преувеличиваю?

— Диана, ну сколько можно… — вмешивается Аня.

— Заткнись! — рычу на нее.

— Не ори на Аню, — одергивает меня Кирилл, и в его тоне появляется жесткость. — Она не виновата в том, что между нами случилось.

— Ах, не виновата? — взлетают мои брови. — А кто виноват? Ты? Или я, наверное? Плохая жена была?

— Не плохая, — мягко говорит Кирилл, и от этой мягкости хочется его ударить. — Дело не в этом.

— Ты прав, — киваю я. — Дело не в этом. А в том, что люди перестают ценить то, что имеют, и меняются. Например, ты превратился в лживое, подлое ничтожество.

Лицо Кирилла каменеет.

— А ты — в озлобленную стерву, которая устраивает сцены в собственном доме!

— В собственном доме, говоришь? — Я оглядываю кухню. — А мне показалось, что это уже общежитие, раз ты таскаешь сюда кого ни попадя!

— Не будь смешной, — отмахивается Кирилл. — Аня здесь временно. У нее сейчас сложная ситуация дома.

— Да, — подключается Аня и смотрит на Кирилла. В ее голосе звучит обида. — А Диана хотела меня выгнать на улицу голышом, Кирилл!

— Ты действительно хотела ее выгнать? Что за детский сад? — спрашивает он у меня, приподнимая бровь.

— Детский сад? Это ты привел свою подружку в наш дом и одел ее в мои вещи!

— Наш дом, — повторяет он, делая ударение на слове «наш». — Помнишь это слово, Диана?

Его тон становится жестче, и я понимаю: он злится. Не из-за Ани, а из-за того, что я ушла. Из-за того, что посмела его ослушаться.

В этот момент Кирилл подходит к Ане и обнимает ее за плечи, и этот жест как нож по сердцу.

— Никто тебя не выгонит, — успокаивает он ее, но смотрит при этом на меня. — Правда, Диана?

В его голосе вызов. Он проверяет меня. Хочет посмотреть, на что я способна.

— Еще как выгоню, — отвечаю я, скрестив руки на груди. — И тебя вместе с ней, если понадобится.

Кирилл смеется — коротко и зло.

— Это и мой дом, дорогая. Половина его моя. И я могу приглашать сюда кого захочу.

— Можешь, — соглашаюсь я. — Вот только не одевать в мои вещи.

Я киваю на халат на Ане.

— Снимай его, — говорю ей напрямую, игнорируя Кирилла. — Немедленно.

— Диана, — предупреждающе произносит муж.

— Что Диана? — взрываюсь я. — Ты думал, я промолчу? Стерплю, как твоя шлюха в моих вещах хозяйничает на моей кухне?

Аня всхлипывает, прижимается к Кириллу сильнее.

— Не смей так с ней разговаривать, — холодно говорит он.

— А как мне с ней разговаривать? — кричу я. — Она спала с моим мужем год! Целый год! Ты защищаешь ее?

— Я защищаю человека, которого ты унижаешь в моем доме, — отвечает Кирилл, и в его голосе появляется та самая интонация, которую я помню по нашим худшим ссорам.

— В твоем доме? Сам только что сказал: в нашем. И вчера ты умолял меня вернуться в НАШ дом!

— Умолял? — усмехается он. — Предложил тебе одуматься. Разница есть.

Я смотрю на них: на Кирилла, обнимающего эту размазню, на Аню, которая старается казаться беспомощной жертвой, и осознаю: он хотел именно этого. Хотел, чтобы я пришла и увидела их вместе. Хотел причинить мне боль.

— Знаешь что, — говорю я, — устраивайтесь тут как хотите. Мне нужны документы.

Я разворачиваюсь и выхожу из кухни, быстро поднимаюсь по лестнице за бумагами. В спальне хватаю папку с налоговой отчетностью и еще несколько важных бумаг.

Когда спускаюсь обратно, они стоят внизу, о чем-то тихо переговариваются, но замолкают, увидев меня.

Прохожу мимо, но Кирилл останавливает меня:

— Диана, подожди.

Я оборачиваюсь.

— Если ты вернешься... — начинает он.

— Что? — перебиваю я. — Ты откажешься от нее? Вышвырнешь свою подстилку?

Аня ахает от возмущения, но молчит.

Кирилл медлит с ответом, и это говорит мне все.

— Я так и думала, — усмехаюсь я. — Тебе нужны мы обе. Жена для приличия и любовница для развлечений.

— Это не так.

— Нет, именно так. И знаешь что самое смешное, Кирилл? Ты думал, что я вернусь, буду бороться за тебя. Что устрою скандал, буду плакать, умолять. Но я не стану.

Я иду в прихожую и уже открываю входную дверь, как вдруг Аня догоняет меня и шипит:

— Он меня любит! Не тебя, а меня!

Я останавливаюсь. Поворачиваюсь к ней и говорю с ядовитой улыбкой:

— Правда? Продолжай в это верить так же, как я верила, что у меня верный и любящий муж. Если надеешься, что с тобой будет по-другому, то ты дура.

Хлопаю за собой дверью и иду к машине, поджимая губы.

Уже в машине, отъезжая от дома, бросаю взгляд в окно гостиной.

Если бывшая подруга считает, что сможет и дальше тут жить на правах хозяйки, то сильно ошибается. Не сможет.