Глава 31. В чем подвох?

Диана

— Не волнуйтесь, Диана Алексеевна, мы продолжим действовать по согласованному плану, — словно сквозь толщу воды доносятся до меня слова адвоката.

Арсений Эдуардович продолжает что-то говорить о стратегии, о документах, о следующих шагах, но я, все еще бурля от злости, снова мысленно улетаю в зал заседания, откуда вышла буквально пять минут назад. Кровь все еще стучит в висках, а в груди клокочет такая ярость, что хочется придушить того, кто стал ее причиной. То есть Кирилла.

Перед глазами всплывает картинка: серые стены зала, деревянная трибуна судьи, наши места: я справа, Кирилл слева. Между нами пропасть не только физическая, но и моральная.

— Ответчик, согласны ли вы на расторжение брака? — спрашивает Кирилла судья, и его голос звучит ровно, без эмоций, как и полагается.

В тот момент я сижу напряженная, как струна, и жду. Где-то в глубине души еще теплится надежда, что он скажет «да», что не будет тянуть резину, что хотя бы в этом вопросе проявит элементарное человеческое достоинство.

Но нет.

Кирилл бросает на меня многозначительный взгляд — долгий, изучающий, будто пытается прочитать мои мысли. Потом расправляет плечи, словно готовится к выступлению, и громогласно, так, что по залу разносится эхо, заявляет:

— Нет, ваша честь. Я против развода. Прошу предоставить срок для примирения. Считаю, что наши разногласия можно урегулировать.

Все внутри сжимается в тугой узел. Я готова броситься на мужа и расцарапать его физиономию. Руки сами собой сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. Вот скотина! И главное, слово-то какое выбрал: урегулировать. Что именно он собрался урегулировать?!

— Истица, ваша позиция? — обращается судья уже ко мне, и я вижу в ее глазах профессиональное сочувствие.

— Примирение невозможно, — твердо и максимально сухо отвечаю я.

Конечно, вместо этого мне хочется кричать, объяснять, рассказывать всю правду об этом «примирении», об Ане и так далее, но… в зале суда не место эмоциям, и все эти слова так и остаются невысказанными.

— Предоставляю срок для примирения два месяца. Дело отложить.

Вердикт судьи падает на меня как бетонная плита, которая разбивается на крупицы, поднимает столбы пыли и окутывает удушающим облаком.

Два месяца. Шестьдесят дней мучений, ожидания, бесконечных попыток Кирилла «урегулировать разногласия». Я чувствую, как изнутри поднимается новая волна ярости.

— Диана Алексеевна? — Голос адвоката вырывает меня из мыслей, и я моргаю, возвращаясь в реальность.

Арсений Эдуардович смотрит на меня с легкой озабоченностью, видимо, заметив, что я куда-то уплыла. В его глазах читается понимание: он наверняка сталкивался с подобными реакциями клиентов не раз.

— Так вы согласны? Встретимся ближе к концу назначенного судьей срока? — повторяет он вопрос, который я, очевидно, пропустила мимо ушей.

— Да, хорошо, — киваю, пытаясь сосредоточиться на настоящем моменте.

Прощаюсь с Арсением Эдуардовичем, иду на парковку и ловлю себя на том, что даже в стуке каблуков по асфальту мне слышатся нотки злости. Шаги резкие, отрывистые, будто я пытаюсь проткнуть асфальт каблуками. Я вся словно состою из ярости и досады.

Ну к чему этот цирк? Что Кириллу даст этот срок? Неужто он планирует все два месяца с завидным упрямством крутиться рядом, играя роль раскаявшегося мужа?

Попахивает каким-то сталкерством, ей богу...

Я поеживаюсь, представляя, как он будет названивать, появляться в неподходящие моменты, пытаться поговорить, объясниться и все наладить.

Уже достаю ключ от машины из сумочки, когда вдруг слышу знакомый оклик за спиной:

— Диана!

Недовольно поджимая губы, я оборачиваюсь и смотрю на Кирилла. Он идет быстрым шагом, почти бежит. Видимо, догонял меня от самого здания суда. Лицо у него напряженное, решительное.

— Что? — спрашиваю я максимально холодно.

В моем голосе сквозит раздражение, но я даже не пытаюсь его скрыть. После всего, что произошло в зале, я не намерена изображать вежливость.

— Давай выпьем кофе, поговорим? — предлагает он.

Кофе? С ним? О, с удовольствием вылью ему кипяток из кружки на голову, а саму кружку засуну в рот и заставлю прожевать!

Видимо, все мои эмоции отражаются на лице, потому что Кирилл тут же поднимает ладони в примирительном жесте.

— Ладно, понял, — говорит он, и голос становится более деловым. — Но насчет Лизы я был совершенно серьезен.

— Ты по поводу алиментов? — уточняю я.

Судья на заседании поднимал этот вопрос, но Кирилл заверил его, что в этом нет нужды, он и так готов содержать дочь. Адвокат пояснил мне, что, если что-то изменится, я сразу смогу подать на алименты.

— Да, — кивает муж. — Подготовь мне полный список всего, что ей нужно каждый месяц, с суммами. Все репетиторы, кружки и так далее. И про текущие расходы не забудь.

Моя бровь ползет вверх от удивления. Это... неожиданно. Я была готова к тому, что Кирилл согласится платить по самому минимуму, чтобы показать, что мне не вытянуть дочь без его помощи.

— Пары дней тебе хватит, чтобы все посчитать? — продолжает он, пока я обалдеваю от его предложения.

— Хватит, — киваю.

— Отлично. Тогда жду, — говорит он, разворачивается и уходит широким шагом.

А я смотрю ему вслед, пока он не скрывается за поворотом.

Кирилл, которого я его знаю, ничего не делает просто так. Особенно, если дело касается денег.

Сажусь за руль, а в голове крутится лишь один вопрос: «В чем подвох?»