Глава 32. И когда ты собиралась мне сказать?

Диана

Давид, который вчера вернулся в город из Анапы, встречает меня у входа в клинику с широкой улыбкой.

— Готова к экскурсии? — спрашивает он, и я киваю с нескрываемым любопытством.

Клиника впечатляет с первого взгляда. Просторный холл с мраморными полами, мягкие кресла цвета слоновой кости, живые цветы в красивых вазах. Светлые коридоры с высокими потолками, современная отделка в спокойных тонах: бежевый, кремовый, легкие акценты голубого.

Везде царят чистота и порядок, от стен буквально веет свежестью и спокойствием. Каждая деталь продумана так, чтобы пациенты чувствовали себя комфортно.

Давид ведет меня по этажам, рассказывая о каждом отделении.

— Вот здесь у нас терапевтическое отделение, — показывает он на ряд кабинетов. — А это наша гордость: собственная лаборатория.

Мы заходим, и я невольно ахаю. Такое оборудование я видела разве что в медицинских журналах и на выставках. Автоматические анализаторы крови занимают целую стену, микроскопы последнего поколения стоят на отдельных столах, рядом компьютеры с большими мониторами. В отдельной комнате за стеклом я вижу центрифуги, термостаты, холодильники для хранения реактивов.

Я слушаю рассказ Давида обо всем, что может пригодиться мне в работе, и внутри растет восхищение. Хоть я и работала в частной клинике, но там было далеко не такое оснащение. Здесь же — совершенно другой уровень. А уж после государственной поликлиники, где все держится на энтузиазме врачей и скотче, где приходится выпрашивать каждый реактив и молиться, чтобы не сломался единственный работающий анализатор, это кажется просто сказкой.

— Здесь будет твой кабинет, — говорит Давид, открывая дверь в просторную комнату.

Я захожу и оглядываюсь. Большие окна, через которые льется естественный свет, удобная мебель, современное медицинское оборудование. На стене уже висит новенький кварцевый облучатель. Вообще, куда ни посмотри, все продумано до мелочей.

— Конечно, есть и игровая зона для маленьких пациентов, — показывает Давид на уютный уголок рядом с окном.

Там стоит невысокий столик с яркими развивающими игрушками, мягкий коврик с изображением веселых зверят, корзина с книжками-раскрасками и карандашами. На стене висят красочные плакаты с героями мультфильмов, а на подоконнике — несколько горшочков с неприхотливыми цветами.

Сердце радостно подпрыгивает в груди. Это именно то, о чем я мечтала. Работать в таких условиях, с таким оборудованием — да каждый врач об этом грезит!

— Ну что, когда готова приступать? — спрашивает Давид.

— Да хоть завтра! — выпаливаю я.

В голосе звучит такой энтузиазм, что Давид смеется.

— Отлично. Тогда не будем откладывать, жду завтра, и не забудь документы для отдела кадров.

На том и останавливаемся. Мы идем по коридору, и я чувствую себя так, словно выиграла в лотерею. В груди разливается теплое ощущение удовлетворения и предвкушения.

— Кстати, не хочешь поужинать сегодня? Отметим твое трудоустройство.

— С удовольствием, — киваю.

Мы договариваемся, что Давид заедет за мной в восемь вечера, и я выхожу из клиники с ощущением, что жизнь наконец-то поворачивается ко мне лицом. В голове уже роятся планы: как буду обустраивать свой кабинет и принимать пациентов.

Однако радость длится недолго. Едва я дохожу до машины, как звонит телефон. На экране высвечивается имя Кирилла, и раздражение тут как тут.

— Диана, у меня есть кое-какие вопросы по поводу содержания Лизы, — говорит он без всяких предисловий, даже не поздоровавшись. — Давай встретимся завтра часа в три и обсудим?

Ну, понятно.

Так и знала, что за его щедрым предложением что-то скрывается. Будет прикрываться дочкой, чтобы как можно чаще общаться со мной?

— Ты можешь сказать и по телефону, — холодно отвечаю я, садясь за руль и захлопывая дверь громче, чем нужно.

Если он думает, что я намерена облегчать ему задачу и бегать на каждый его зов, то глубоко ошибается.

— Тебе что, жалко часа, чтобы закрыть вопросы, которые касаются собственной дочери? — возмущается Кирилл, и в его голосе появляются обвинительные нотки.

Я закатываю глаза. Началось, блин.

— Не жалко, — парирую, стараясь сохранить спокойный тон. — Но завтра в это время встретиться не смогу. Буду на работе.

Пауза затягивается.

Кирилл явно не ожидал, что я так быстро устроюсь куда-то. Наверняка считал, что буду сидеть без дела, а скоро и вовсе приду к нему на поклон, прося денег на жизнь.

Просчитался.

— Поздравляю, — наконец, словно нехотя, произносит муж, но в его голосе нет ни капли радости за меня, скорее напряжение и даже раздражение.

Так и вижу, как крутятся винтики в его мозгу, как он уже строит планы, каким образом «уволить» меня и с этого места.

— Куда устроилась, если не секрет? — продолжает он с напускным безразличием, но я слышу, как важно ему получить эту информацию.

— Не секрет, — отвечаю с готовностью, а у самой на лице расплывается злорадная улыбка. — В «ИнтраМед».

Пусть попробует что-то устроить. Пусть обломается, когда поймет, что в этот раз ничегошеньки у него не выйдет.

— Ладно, тогда встретимся после работы, — говорит Кирилл после очередной затянувшейся паузы, и я понимаю, что мысленно он уже гуглит информацию о клинике.

— Давай, — пожимаю плечами, хотя он этого не видит.

Домой возвращаюсь со смешанными чувствами. С одной стороны, радость от новой работы все еще греет душу. С другой — раздражение от разговора с Кириллом портит настроение.

Лизы пока нет, она у подружки и наверняка вернется голодная.

Принимаюсь за готовку, чтобы успеть все сделать до свидания с Давидом. В холодильнике есть курица, и я решаю приготовить отбивные с картошкой.

Руки заняты механической работой: отбиваю мясо, чищу картошку, нарезаю овощи для салата, а вот мысли разбегаются во все стороны. То с теплотой вспоминаю тот момент, когда впервые увидела свой будущий кабинет, то предвкушаю ужин с Давидом, то прокручиваю недавний разговор с Кириллом, пытаясь понять, что он задумал на самом деле.

Потом принимаю душ, долго стою под горячими струями, смывая с себя усталость и напряжение дня. Выбираю наряд для ужина с Давидом: черное платье средней длины, не слишком откровенное, но подчеркивающее фигуру. Делаю легкий макияж, укладываю волосы.

Когда прохожусь помадой по губам, слышу знакомую трель мобильного.

Давид? Нет. На экране снова высвечивается имя Кирилла, и я тяжело вздыхаю.

Ну что еще?

— И когда ты собиралась мне сказать, на кого именно будешь работать?! — гремит в трубку он.

У меня аж брови ползут на лоб от такого вопроса, а в груди вспыхивает знакомое раздражение.

Я откладываю помаду в сторону и встаю с пуфика.

— Когда я собиралась тебе сказать? Приблизительно никогда, — хмыкаю, не скрывая сарказма в голосе.

— Не могла найти другое место, что ли?! — продолжает бушевать Кирилл, и слышно, как он ходит по комнате: шаги гулко отдаются в трубке. — Любое другое, но не это! В городе полно клиник!

Его голос звучит так, словно я совершила какое-то предательство. А может быть, так оно и есть — в его понимании. Ведь теперь он не сможет так легко меня достать, как планировал.

— Не ты ли мне угрожал, что я не смогу никуда устроиться? — ледяным тоном гашу его пыл, чувствуя, как холодная злость обручем сжимает горло. — Помнишь, как красочно расписывал, что твои связи сделают меня персоной нон грата? Я нашла выход из ситуации, которую ты же и создал. А еще ты, кажется, забыл, что потерял право на какие бы то ни было претензии в мой адрес!

В трубке на мгновение воцаряется тишина, слышно только, как он тяжело дышит. Видимо, мои слова попадают точно в цель.

— Ладно, — словно через силу, сквозь стиснутые зубы бросает муж, — я больше не буду тебе мешать. Можешь устраиваться куда хочешь.

О, как великодушно!

Прямо слезы на глаза наворачиваются от такой щедрости.

— Я так и сделала, — едва сдерживаю смешок, разглядывая в зеркале свое отражение. — Или ты ждешь, что я сейчас уволюсь из клиники Давида и побегу искать новое место работы, потому что ты мне позволил?

На другом конце провода раздается раздраженное сопение, потом какой-то шорох. Видимо, Кирилл нервно теребит что-то в руках.

До него начинает доходить, что он с разбегу рухнул в ту самую яму, которую так старательно копал для меня все это время.

Молчание с его стороны затягивается, и я чувствую, как мое терпение подходит к концу.

— Если это все, чего ты хотел, то до свидания, — говорю я, уже готовая нажать на красную кнопку. — Мне некогда.

— Подожди! — наконец отмирает муж. — Я... я хотел узнать, как там Лиза. Я звоню ей, но она не берет трубку.

— Дай ей время, — вздыхаю я. — Пусть успокоится. Ты же знаешь нашу дочь, ей нужно все переварить, осмыслить, потом и поговорите.

— А может, она до сих пор злится, потому что ты подливаешь масла в огонь? — раздраженно выпаливает Кирилл. — Рассказываешь ей, какой козел ее папочка?!

— Ты, конечно, козел, — соглашаюсь с изрядной долей удовлетворения. — Но я в состоянии различать роль отца и роль мужа. И если бы хотела еще больше очернить тебя в глазах дочери, то давно бы это сделала. Ты, вообще-то, не скупился на поводы. Но я не стала этого делать, Кирилл. Потому что знаю, как она тебя любит. А ты — ее.

— То есть ты хочешь сказать...

— Я хочу сказать, что Лиза — умная девочка, — перебиваю его. — Она сама разберется в том, что происходит между нами. И сама решит, как к этому относиться. Но ее папой ты от этого быть не перестанешь.

— Значит, ты не будешь... ну, ты понимаешь...

— Настраивать ее против тебя? — озвучиваю его мысль я. — Нет, не буду. Это твоя дочь, Кирилл, и что бы между нами ни происходило, она имеет право любить своего отца. У меня к тебе много претензий как к мужу, но не как к отцу.

Снова пауза, но теперь она какая-то другая — не напряженная, а скорее задумчивая.

— Слушай, — говорит Кирилл уже гораздо спокойнее, и я понимаю, что он успокоился, поняв, что я не собираюсь отбирать у него дочь, — у меня отменились переговоры на этот вечер. Давай не будем откладывать, встретимся сегодня и все обсудим по поводу Лизы?

— Не могу, — отвечаю коротко, — я занята.

— Чем это? — В его голосе звучит любопытство вперемешку с недовольством.

— Я не обязана перед тобой отчитываться, — холодно напоминаю ему.

— Диана, я...

— Встретимся завтра, как договаривались, — прерываю его попытку продолжить разговор. — До свидания, Кирилл.

Я кладу трубку и на мгновение закрываю глаза, представляя, в каком бешенстве сейчас мой дорогой супруг. Наверняка его лицо покраснело до корней волос, а ноздри раздулись, как у разъяренного быка. Он сжимает и разжимает кулаки, не зная, куда деть накопившуюся злобу. Как же это непривычно для него: не получить то, чего хочет.

Что сказать, пусть привыкает к новой реальности.