Глава 41. Обратный отсчет

Диана

Три дня. Осталось всего три дня до повторного заседания, после которого я наконец-то получу развод.

После той нашей ссоры в кафе Кирилл пропал с горизонта, словно растворился в воздухе: не звонит, не пишет, не появляется. И знаете что? Мне от этого только легче.

Ну, хоть с дочкой встретился, и то хлеб. Похоже, даже умудрился ничего не испортить в очередной раз, судя по тому, что они уже созванивались после встречи. Как минимум не сказал ей то же, что и мне: что собирается жениться на моей бывшей подруге. То ли хватило ума этого не делать, то ли и правда ляпнул это тогда в сердцах, не собираясь идти с ней под венец.

Еще Лиза рассказала, что меня во время их встречи он вообще не упоминал. Ни слова. Даже не спросил, как я. Действительно, зачем? Я для него после отказа вернуться — отрезанный ломоть. Ненужный кусок прошлого.

А как клялся, как божился, что ценит семью, что не хочет терять то, что мы строили...

Вот уж точно: те, кто громче всего кричат о важности семьи, быстрее всех в случае чего от этой семьи и отворачиваются. Главное, он останется при своих деньгах — вот что для него действительно важно.

Надеюсь только, раздел пройдет гладко и Кирилл больше не будет трепать мне нервы.

Честно говоря, я безумно благодарна Давиду. Даже не знаю, как бы переносила все это без него.

Вот и сейчас еду на встречу с ним, но не в ресторан, а к нему домой. Случай особый — встреча с его мамой, которая приехала к нему в гости на несколько дней.

Признаюсь, немного нервничаю. Знакомство с родителями — это всегда волнительно, даже когда тебе за тридцать и за плечами уже целая жизнь.

Когда я приезжаю к Давиду, держа в руках букет хризантем и коробку конфет, меня встречает приятный запах чего-то запеченного в духовке.

— Проходи, — улыбается Давид.

Он одет в джинсы и серую футболку и выглядит расслабленно и по-домашнему уютно.

— Мама колдует на кухне. Я пытался помочь, но меня прогнали, — добавляет со смешком, берет у меня букет и коробку, целует в щеку, и мы проходим внутрь.

Из кухни тут же доносится мягкий и звонкий голос:

— Давид, это Диана приехала?

— Да, мам! Сейчас идем.

Мы проходим на кухню, где у плиты стоит невысокая темноволосая женщина лет шестидесяти с короткой аккуратной стрижкой и живыми карими глазами. Такими же, как у Давида.

— Диана, — широко и тепло улыбается она мне, — как я рада наконец-то с тобой познакомиться! Давид столько о тебе рассказывал.

— Мама, — смущенно тянет он.

— Что «мама»? — не унимается она, вытирая руки о полотенце и подходя ко мне. — Правду же говорю. Здравствуй, милая. Зови меня просто Светлана Игоревна. А лучше просто тетя Света, как все мои близкие.

Она обнимает меня — крепко, по-настоящему, — и я чувствую, как внутри что-то теплеет.

— Очень приятно, — улыбаюсь я. — Спасибо за приглашение.

Ужин проходит удивительно легко и непринужденно. Светлана Игоревна оказывается прекрасным собеседником: живая, остроумная, с хорошим чувством юмора. Она расспрашивает меня о работе, о Лизе, интересуется, как дочка переживает переходный период в жизни семьи.

— Подростки — это особый возраст, — говорит она, накладывая мне еще порцию своей фирменной мясной запеканки. — Моему Давиду тогда было тяжело, когда мы с его отцом развелись. Ему было тринадцать. Но, знаешь, дети удивительно гибкие. Главное, честность и любовь. Если они чувствуют, что мама и папа по-прежнему их любят, то справятся.

Я киваю, чувствуя, как сжимается горло от подступивших эмоций. Как же приятно слышать такие слова, особенно от человека, который через это прошел!

После ужина мы пьем чай, разговариваем о всякой всячине, а потом Светлана Игоревна делится воспоминаниями о том, каким Давид был в детстве. Он, конечно, периодически закатывает глаза, а я лишь посмеиваюсь, с удовольствием впитывая все, что она рассказывает.

Когда взгляд мимолетом падает на часы, я невольно охаю. Уже довольно поздно, а завтра рабочий день.

Я прощаюсь со Светланой Игоревной, благодарю за чудесный вечер, и мы с Давидом выходим в коридор.

— Ой, я сумку забыла в гостиной.

— Сейчас принесу, — кивает Давид и уходит.

Я уже обуваюсь, когда из гостиной доносится приглушенный голос Светланы Игоревны:

— Сынок, я так за тебя рада. Мне Диана очень понравилась. — Пауза. — Давай, не тяни, а то уведут такую умницу и красавицу.

Я замираю с туфлей в руке, чувствуя, как заливаюсь румянцем.

— Мам, там все слышно, — негромко говорит Давид.

— И прекрасно! — невозмутимо откликается Светлана Игоревна.

Я не могу сдержать смешок.

Давид возвращается с моей сумкой и закрывает лицо ладонью.

— Прости ее, она... такая, — бормочет он.

— Она замечательная, — искренне говорю я, все еще улыбаясь. — И спасибо ей. Мне, правда, очень приятно это слышать.

Мы выходим из квартиры, спускаемся на лифте, и Давид провожает меня до машины. У самой двери он одним движением притягивает меня к себе. Наклоняется, и его губы касаются моих. Я отвечаю на поцелуй, приподнимаясь на цыпочки и обнимая его за шею. Давид крепче прижимает меня к себе, углубляя поцелуй. Его губы, теплые, мягкие, движутся медленно, неторопливо, смакуя каждое мгновение. Одна его рука скользит вверх по моей спине, вторая нежно ложится на мою щеку, большой палец поглаживает скулу.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, я ловлю себя на том, что дышу прерывисто. Давид прижимается лбом к моему, улыбается — и в его глазах читается столько тепла и нежности, что внутри становится совсем тепло.

— Спасибо за вечер, — шепчу я.

— Это тебе спасибо, что согласилась, — улыбается Давид. — Напиши, когда доедешь.

— Обязательно.

Вскоре я уже подъезжаю к своему дому. Паркуюсь и направляюсь к подъезду.

Едва открываю дверь, вздрагиваю, потому что меня у самого порога встречает Лиза. С таким мрачным и встревоженным лицом, что я сразу чувствую: снова что-то случилось.