Глава 43. Царь горы

Кирилл

Я сижу на совещании в переговорной комнате, смотрю на своего заместителя, который что-то вещает о новом контракте, машу в воздухе рукой, делая вид, что внимательно слушаю. Но сосредоточиться на его словах никак не получается.

Передо мной на столе лежат какие-то распечатки, графики, таблицы. Зам подает мне очередной документ, а я смотрю сквозь него. В голове то и дело вспыхивают картинки повторного судебного заседания. Судья вынес решение, и через месяц я получу на руки свидетельство о разводе.

Шестнадцать лет брака уместятся в несколько строк на бумаге.

Дележка имущества прошла еще быстрее, чем заседание. Честно сказать, я и не думал, что все завершится вот так быстро и просто. Считал, что Диана просто хорохорилась, когда заявила тогда в кофейне, что не станет судиться со мной из-за денег. Думал, это все эмоции, слова на ветер. Что остынет, подумает и передумает. Что придет к адвокату, который объяснит ей, что она теряет, отказываясь от борьбы за свою долю. И тогда начнутся судебные тяжбы, которые растянутся на месяцы, а то и на годы.

Но нет. Диана, как и всегда, оказалась женщиной слова. Просто подписала все бумаги, где отказывается от претензий, получая свою часть — ту, что полагается ей по закону без учета скрытых доходов — и все. Считай, развод оформлен быстро, без скандалов и разбирательств.

Я чувствую легкий укол вины, который неприятно царапает где-то внутри, но тут же успокаиваю сам себя: мне-то чего переживать? Это ее решение. Ее собственный выбор. Я же не заставлял ее отказываться от денег, не давил, не угрожал. Она сама так решила.

К тому же сумма, которую она получит, вполне существенная. Не копейки же. На квартиру в приличном районе точно хватит, еще и останется. Так что если Диану эта сумма устроила, значит, и меня тоже должна устраивать.

И вообще, заботиться о дочери и помогать ей я продолжу в любом случае. Это мой ребенок, моя кровь, моя ответственность. А Диане я уже ничем не обязан, она ведь мне больше не жена. Она взрослая женщина, сама должна думать о том, как и на что жить.

Тем более я уже нашел применение сэкономленным деньгам. Вложу их в дальнейшее развитие бизнеса, расширю сферу влияния. От этой мысли на душе заметно хорошеет, появляется удовлетворение. Деньги не пропадут, они будут работать, приносить прибыль.

Однако эта злость на теперь уже бывшую жену не дает мне насладиться текущими и будущими успехами на полную катушку. Она словно занозой сидит внутри, не дает покоя, постоянно напоминает о себе.

Ишь ты, какая гордая...

Вспоминаю, как Диана смотрела на меня сегодня утром на заседании. Как будто я ей чужой человек. Как будто между нами не было шестнадцати лет совместной жизни. Как будто ее любовь ко мне осталась где-то в прошлом, выцвела, испарилась. Как будто она действительно рада избавиться от меня, с облегчением ставит точку в нашей истории.

Но разве может любовь пройти так быстро? Я ведь знаю точно: Диана меня любила. Сильно любила. Это было видно по всему — по тому, как она смотрела на меня, как заботилась, как старалась угодить.

Любит, поправляю я сам себя мысленно. Не любила, а любит. В настоящем времени.

Просто сейчас в ней говорят эмоции. Обида, гнев, желание сделать мне больно. Плюс еще этот чертов Давид, что вечно маячит рядом с ней. Вот кто меня бесит до зубовного скрежета!

Он даже встречал ее после заседания сегодня. Я видел, как он подошел к ней, как они о чем-то поговорили. Потом он открыл ей дверь своей машины, посадил внутрь, сам сел за руль и увез куда-то.

Главное, середина рабочего дня. У него что, дел нет, что ли? Клиники сами собой не управляют. А он тут прохлаждается, встречает чужих бывших жен.

И как они друг на друга смотрели... Черт возьми, как влюбленные подростки, мать их так! У Дианы глаза светились, когда она увидела его. А он улыбался ей так, будто она самое ценное, что у него есть.

— Кирилл Сергеевич, вы согласны? — голос зама резко вырывает меня из размышлений.

Я вздрагиваю, моргаю и понимаю, что абсолютно не слышал, о чем он говорил последние несколько минут. Совсем. Полный провал в памяти.

Хмурюсь, потому что выглядит это не очень профессионально, и прошу:

— Повтори еще раз. Последний пункт.

Зам чуть заметно удивляется — я редко прошу повторять — но послушно начинает заново излагать суть вопроса. Что-то о сроках поставки, о необходимости скорректировать договор.

Я киваю в нужных местах, делаю пометки на полях документа, стараюсь сосредоточиться. Но параллельно мысленно делаю себе напоминание: после совещания обязательно позвонить Лизе. Нужно проверить, как у нее дела, не нужно ли чего.

Только-только начал налаживать с ней отношения после всего случившегося, как она узнала, что Аня беременна. И от кого узнала? От Маши!

Беременности от роду неделя, а Анна уже треплется об этом на каждом углу, не может держать язык за зубами. Обязательно нужно всем рассказать, поделиться новостью. Причем без малейшего чувства такта или понимания ситуации.

Да еще и наблюдаться она собиралась в одной из клиник этого Давида, в ИнтраМеде. Представляю, как бы обрадовался этот тип, узнав, что любовница бывшего мужа Дианы наблюдается у них в клинике. Наверняка рассказал бы Диане, посмеялись бы вместе надо мной. Естественно, я не позволил Анне туда ехать. Категорически запретил.

А после того разговора с Лизой... Господи, это был кошмар. Она рыдала в трубку, кричала, что я завел нового ребенка, хотя даже еще не развелся с мамой.

Пришлось долго ее успокаивать. Очень долго. Объяснять, что так бывает в жизни, что от появления младшего брата или сестры я не стану любить ее меньше. Что она навсегда останется моей дочкой, моей девочкой, что никто ее не заменит.

Уговаривал, убеждал, обещал. Упомянул, что мама, вообще-то, тоже не кукует в одиночестве, хотя официально еще замужем.

Но Лиза, как назло, упрямо гнула свою линию в стиле «Вы не понимаете, это другое».

Ну да, конечно. Классическое подростковое лицемерие. Когда мама встречается с кем-то — это хорошо и правильно. А когда отец — это плохо и неправильно.

Однако портить только-только возродившиеся отношения с дочерью я не стал. Проглотил обиду, не стал давить, не стал настаивать. Просто продолжал мягко говорить с ней, пока она не успокоилась.

Зато Анне я устроил серьезную проволочку. Сказал жестко и недвусмысленно:

— Следи за тем, что рассказываешь другим. И кому рассказываешь. Не вся информация должна быть публичной.

И что? И ничего. С нее как с гуся вода. Она даже не поняла, в чем проблема. Захлопала ресницами, изобразила на лице удивление и залепетала:

— Милый, просто я так счастлива, что у меня будет ребенок от любимого мужчины! И Машенька тоже рада за меня, рада, что у нее будет братик или сестричка, вот и не удержалась, рассказала подружке. Разве можно винить за это ребенка?

Ребенка. Машке не пять лет, она прекрасно понимает, что делает. Но Анна, конечно, будет защищать свою дочь до последнего.

Ничего. Я возьмусь за нее со всей серьезностью. Обтешу с нужных сторон, объясню правила игры, воспитаю под себя так, чтобы можно было спокойно выводить в свет. Чтобы она не позорила меня своим поведением, не болтала лишнего, не выставляла нашу личную жизнь напоказ.

Вспоминаю, как сгоряча бросил тогда Диане в кофейне, что женюсь на Анне, и морщусь от досады. Надо же было такое ляпнуть... Глупость редкостная. Сказал сгоряча, под влиянием эмоций, желая просто уязвить жену, показать, что мне все равно, что я не страдаю.

Нет у меня абсолютно никакого желания снова идти в загс. Зачем? Какой в этом смысл? Штамп в паспорте ничего не меняет. Да и сама Аня вряд ли этого ждет от меня. Нам хорошо и так, зачем что-то менять?

Ребенка я, конечно, запишу на себя, это само собой разумеется. Мой ребенок должен носить мою фамилию. Но жениться ради этого совершенно не обязательно.

Хватит с меня браков.