Глава 44. Все в отпуске (?)

Диана

Я слышу, как открывается входная дверь, потом глухой стук рюкзака, брошенного на пол в прихожей.

— Мам, я дома! — голос Лизы звучит устало, но привычно.

— На кухне! — откликаюсь я, разливая чай по чашкам.

На столе ее любимое печенье с шоколадной крошкой — я испекла его специально. Знаю, что домашняя выпечка поднимает настроение лучше любых покупных сладостей.

Лиза появляется на пороге кухни. За последний месяц она вытянулась еще на несколько сантиметров, и школьная форма скоро станет ей коротковата. Делаю мысленную пометку: надо будет купить новую.

— Как прошел день? — спрашиваю, придвигая к ней чашку с чаем и тарелку с печеньем.

— Нормально, — пожимает она плечами, но я вижу, как ее взгляд задерживается на печенье, и на губах появляется легкая улыбка. — Была контрольная по математике. Думаю, написала хорошо.

— Молодец, — улыбаюсь ей в ответ. — Садись, поешь. Расскажешь подробнее.

Она послушно опускается на стул напротив меня, берет печенье, откусывает, и на мгновение ее лицо разглаживается. В такие моменты она все еще похожа на маленькую девочку, которую можно утешить чем-то вкусненьким.

После возвращения из Анапы я стараюсь проводить с Лизой как можно больше времени. Знаю, как тяжело подросткам, когда рушится их привычный мир. Когда дом перестает быть домом в том понимании, к которому они привыкли.

Она не должна чувствовать себя ненужной. Брошенной. Виноватой в том, что произошло. Не должна думать, что теперь никому не нужна. Это не так. Совсем не так.

Мы говорим о школе, об учителях, о подругах. Лиза рассказывает про очередную нововведение от их классного руководителя, и я киваю, слушаю внимательно, вставляя реплики в нужных местах.

А потом дочка вдруг затихает, крутит в руках чашку с чаем.

— Папа опять звонил…

Я вздыхаю.

Кирилл умеючи косячит раз за разом. Все его попытки наладить отношения с дочерью проваливаются раз за разом.

Стоит только Лизе чуть отойти, начать принимать ситуацию, и снова какая-нибудь сногсшибательная новость прилетает как обухом по голове. Например, о беременности его Анечки.

Похоже, до этого у нее в глубине души теплилась иррациональная надежда, что мы с Кириллом все-таки сойдемся несмотря ни на что, что все наладится каким-то волшебным образом. А в тот день, когда Маша позвонила и сообщила, что ее мать беременна, Лиза окончательно приняла факт, что ее родители уже точно не будут вместе.

В тот вечер мы с ней долго разговаривали. Очень долго. Сидели на диване в зале, я обнимала ее за плечи, и она плакала. Не навзрыд, не истерично — просто тихо, бессильно роняла слезы на мою кофту.

До сих пор челюсти сводит от злости и обиды, когда вспоминаю об этом. Не за себя даже — за Лизу в первую очередь. За то, как эта новость ее задела.

А у нее — за меня. Она злится на Кирилла и Аню не только за себя, но и за меня. За то, как они поступили. За предательство. За то, что разрушили нашу семью.

Все-таки сейчас дети другие. Раньше взрослеют, раньше начинают видеть и понимать то, что мы в свое время начали понимать гораздо позже. В пятнадцать я и не задумывалась о таких вещах. А Лиза... она все видит. Все чувствует. И защищает меня, как может.

Вот и теперь она снова заводит этот разговор. Смотрит на меня серьезно, по-взрослому, и я читаю в ее глазах боль и непонимание.

Я не возражаю. Мы будем говорить об этом столько, сколько ей нужно. Столько раз, сколько потребуется, чтобы она приняла ситуацию, пережила ее, отпустила.

— Мам, — начинает Лиза медленно, подбирая слова, — это что же получается? Папа будет преспокойненько жить с... этой?

Она не может произнести имя Ани. Старается не говорить «крестная», потому что это слово теперь вызывает у нее отвращение. Поэтому просто — «эта».

— Жить и растить ребенка? — продолжает дочка, и я слышу, как ее голос дрожит от сдерживаемых эмоций. — А ты?

— А что я? — удивляюсь искренне, не понимая, к чему она клонит.

Нет, конечно, меня тоже задела эта новость, неприятно царапнула острыми когтями изнутри, оставив болезненные следы. Та, которую я считала близкой подругой, почти сестрой, и тот, кого я так любила столько лет, в очередной раз показали свое истинное лицо. Плюнули в душу.

Больно? Да. Обидно? Безусловно. Но что толку носить в себе эту боль и обиду? Что они мне дадут, кроме горечи?

— Ты так это и оставишь? — выпаливает Лиза, и я вижу, как сжимаются ее кулаки. — Просто... ничего не сделаешь?

Я внимательно смотрю на дочь, пытаясь понять, чего она хочет от меня. Мести? Скандалов? Публичных разборок? Так публичные скандалы и разборки затронут не только Кирилла, но и меня, и Лизу. Это не то, чего я хочу для нее. И для себя.

— Мы с папой уже не вместе, — пожимаю плечами, стараясь говорить спокойно, без эмоций. — Он имеет право строить новые отношения.

— Да я не об этом, — пыхтит дочка, и я вижу, как краснеют ее щеки от волнения. — Мам, просто получается, что им все, а тебе ничего?

Она смотрит на меня так, будто я жертва какой-то вопиющей несправедливости. Будто меня обобрали до нитки и выбросили на улицу.

— Как это ничего? — качаю головой, не соглашаясь с ее словами. — Я не согласна, Лиза.

Наклоняюсь вперед и сжимаю ее ладонь. Она теплая, немного влажная от волнения.

— Ты осталась со мной, — говорю твердо, глядя ей прямо в глаза. — Разве это ничего?

Лиза смотрит на меня, и на секунду в ее глазах мелькает что-то похожее на благодарность. Но тут же лицо снова становится упрямым.

— Но отец даже твою долю при разводе замылил! — почти кричит она, и я чувствую, как напряжение в ее голосе переходит в обиду. — Обманул тебя, подставил с этим бизнесом, и ты получила только часть!

Молчу, потому что формально она права.

— И крестная... — продолжает Лиза, и теперь ее голос звенит от негодования. — Ты всегда ее поддерживала! Во всем! Машку спасла, а она с тобой вот так...

Она делает резкий жест рукой, словно отсекая что-то ненужное.

— Она ведь еще и папины, а по факту частично твои деньги тратить будет, — добавляет дочка с горечью. — Жить в достатке, растить ребенка, покупать все что захочет. Разве это справедливо?

Я тяжело вздыхаю, откидываюсь на спинку стула.

Что сказать на это? Да, это несправедливо. Нечестно. Подло.

Но жизнь вообще редко бывает справедливой.

Дочка права: в небесной канцелярии, где выписывают бумеранги за плохие поступки, все сотрудники ушли в длительный отпуск. Или просто забили на свою работу. Потому что ни Кирилл, ни Анна пока никакого наказания не получили. Наоборот, живут припеваючи.

— Лиз, послушай, — начинаю я осторожно, выбирая слова. — Я понимаю, что ты злишься. И я понимаю почему. Но злоба... она разрушает не Анну и не Кирилла.

Делаю паузу, чтобы дочка поняла, к чему я веду.

— Она разрушает тебя саму. Изнутри.

Лиза хмурится, явно не соглашаясь со мной.

— Но как же... — начинает она, но я перебиваю, мягко, но настойчиво. — Я не говорю, что нужно простить или забыть, нет. Но носить в себе эту злость, постоянно думать о том, как несправедлив мир, как тебя обидели... это путь в никуда, поверь.

Сжимаю ее ладонь крепче.

— Главное, что у нас с тобой все хорошо, — подытоживаю твердо. — Мы вместе. Мы справляемся. Мы есть друг у друга. А они... пусть живут как знают.

Лиза молчит, переваривая мои слова.

— Жизнь все расставит по своим местам, вот увидишь, — добавляю тише. — Не сразу, может быть. Но расставит. Рано или поздно каждый получит то, что заслужил.