Глава 48. Карма

Диана

Когда я вхожу в кафе, Людмила Александровна уже сидит за столиком у окна.

Она поднимает голову при звуке открывающейся двери, встречается со мной взглядом и слабо кивает в знак приветствия.

И первое, что я замечаю: она сдала.

Сильно сдала.

Лицо с каким-то сероватым, нездоровым оттенком. Кожа словно потускнела, потеряла свежесть. Под глазами темные круги, которых раньше не было. Морщины стали глубже, резче. А былой блеск в глазах, та уверенная искра, которая всегда горела в них, исчезла.

Я останавливаюсь в нескольких шагах от столика, невольно разглядывая бывшую свекровь. Людмила Александровна всегда была женщиной статной, ухоженной, следящей за собой. Даже в шестьдесят с лишним выглядела прекрасно — подтянутая, элегантная, с безупречной укладкой и маникюром. Всегда при макияже, всегда в хорошей одежде.

А сейчас...

Сейчас на ней простая темная блузка, волосы хоть и чистые, но никакой укладки, макияж минимальный, почти незаметный. И главное — она выглядит... старой. Именно старой, а не зрелой.

А ведь Лиза недавно упоминала мимоходом, что бабушка как-то постарела. Я тогда не придала особого значения ее словам, подумала, что Лиза в том возрасте, когда даже тридцать лет кажутся чуть ли не глубокой старостью. Что уж говорить о шестидесяти.

Но сейчас, глядя на Людмилу Александровну, я понимаю: Лиза была права.

Однако спрашивать, произошло ли что-то, не решаюсь. Ни к чему мне всплески эмоций или фырканье в стиле «тебе показалось», «культурные люди не комментируют внешность других людей» и так далее. Тем более я здесь не за этим.

— Здравствуйте, Людмила Александровна, — говорю, подходя к столику.

— Здравствуй, Диана, — откликается она, и голос звучит так же устало, как выглядит ее лицо. — Садись.

Я опускаюсь на стул напротив, кладу сумку на соседнее сиденье.

— Что будете заказывать? — тут же материализуется рядом официант, молодой парень с блокнотом наготове.

— Кофе, пожалуйста, — прошу я.

— А мне зеленый чай, — добавляет Людмила Александровна.

Официант кивает и удаляется.

Мы сидим в молчании. Неловком, тягучем. Я смотрю в окно, на улицу, где проходят люди. Людмила Александровна делает то же самое.

Наконец официант возвращается с подносом. Ставит передо мной чашку с американо, перед бывшей свекровью — чайник и чашку. Я благодарю его кивком.

Когда он уходит, я поворачиваюсь к Людмиле Александровне и спрашиваю прямо:

— Что вы хотели обсудить?

Она медлит. Наливает себе чаю и долго смотрит в капельки воздуха, которые лопаются на поверхности жидкости.

Я жду, отпивая кофе.

Наконец Людмила Александровна поднимает взгляд на меня и говорит:

— Я пришла просить за Кирилла.

Просить за Кирилла?

Я моргаю, не понимая.

— За Кирилла? — переспрашиваю медленно.

— Да. Он, конечно, слишком горд, чтобы обратиться за помощью к бывшей жене. Но вы ведь не чужие люди, в конце концов... у вас общий ребенок, общее прошлое...

— Да что случилось? — повторяю я вопрос, стараясь держать голос ровным.

Людмила Александровна тяжело вздыхает, берет чашку с чаем, но не пьет — просто держит в руках, словно грея ладони.

— У Кирилла огромные проблемы, — начинает она тихо, глядя в чашку, а не на меня. — Он начал развивать второе направление в бизнесе. Решил, что нужно расширяться, инвестировать. Взял кредиты, вложил собственные средства. Много средств.

Она замолкает, делает глоток и морщится — видимо, чай слишком горячий. Конечно, это вам не те восемьдесят градусов, которые непременно нужны при заварке и к которым она привыкла. Однако Людмила Александровна никак не комментирует вкус напитка и то, что его заварили неправильно.

— Однако все пошло совсем не так, как он рассчитывал, — продолжает бывшая свекровь уже тише. — Партнеры подвели. Рынок изменился. Что-то с контрактами не сложилось... Я не буду вдаваться в подробности, как это вышло, это уже неважно. Главное, что Кирилл сейчас на грани банкротства. И с этим нужно что-то делать.

Я замираю с чашкой кофе на полпути ко рту.

Банкротство?

Кирилл?

Тот самый Кирилл, который всегда так гордился своим успехом, своим бизнесом, своими деньгами?

— И при чем тут я? — выпадаю в осадок, ставя чашку обратно на блюдце.

Людмила Александровна смотрит на меня так, будто ответ очевиден.

— Ну как же, — поясняет она, наклоняясь вперед. — Помоги ему выправить финансовое положение. Я уже предложила ему свои сбережения, но этого все равно не хватит. Нужно еще. Не переживай, он все вернет. Обязательно вернет.

Я чуть не смеюсь. Истерически.

Она серьезно? Правда считает, что я сейчас из ниоткуда достану чемоданчик с хрустящими купюрами и передам Кириллу?

— Людмила Александровна, — начинаю осторожно, выбирая слова, — даже если бы я вдруг, — выделяю это слово интонацией, — согласилась, то свободных денег у меня немного. И явно не та сумма, которая нужна в случае Кирилла, раз речь идет о банкротстве его фирмы.

Делаю паузу, чтобы мои слова дошли.

— То, что я могла бы предложить, как капля воды умирающему от жажды.

Людмила Александровна смотрит на меня так, словно я внезапно заговорила на китайском.

— А куда ты успела деть все деньги? — совершенно искренне изумляется она.

— Какие деньги? — теперь моя очередь удивляться.

— Диана, хватит ерничать, — раздраженно отзывается Людмила Александровна, и на ее щеках проступают красные пятна. — Я имею в виду деньги, которые ты получила при разводе.

Ах вот оно что…

Это, конечно, не ее дело, куда я потратила свои деньги. Но судя по тому, как все сильнее начинают краснеть ее щеки, она явно нервничает. Давление, наверное, поднялось.

Решаю ответить.

— Я продала старую квартиру, добавила денег и купила новую, — говорю спокойно.

Если она думает, что я с какого-то перепугу решусь продать свою теперь уже единственную недвижимость, то нет уж, дудки.

Людмила Александровна смотрит на меня немигающим взглядом, словно пытается переварить то, что я сказала, и у нее никак не получается.

— А остальные деньги? — в конце концов интересуется она, прищуриваясь.

Видимо, решила, что я берегу остальное «злато», словно злобный дракон, охраняющий сокровища в своей пещере.

— Так нет остальных денег, — развожу руками. — Можно подумать, вы не в курсе, что Кирилл скрыл большую часть доходов, а судиться я не стала.

Лицо Людмилы Александровны после моих слов вытягивается. Краска сходит с щек, они снова становятся серыми.

Неужели не знала?

Даже удивительно, учитывая, что бывшая свекровь обычно в курсе всего, даже того, что совершенно ее не касается. У нее всегда были свои источники информации, свои способы узнать то, что нужно.

— Я была... в больнице, — хмуро сообщает Людмила Александровна, и теперь я понимаю, откуда этот серый оттенок лица и потухший взгляд. — Долго была. Упустила этот момент. Тем более сын сказал, что отдал все, что ты попросила.

— Он реально так сказал? — усмехаюсь я.

Кивок.

— Понятно. Я попросила, — рисую пальцами кавычки в воздухе, — только то, что Кирилл не стал скрывать и проводил официально.

Людмила Александровна молчит. Смотрит в свою чашку с чаем, и я вижу, как напрягается ее челюсть.

Я покачиваю головой, не сдерживая горького смешка.

Вот ведь как повернулась жизнь...

Не зажми бывший муж то, что принадлежало мне по праву, не скрой свои доходы, у меня были бы деньги, чтобы ему помочь.

Стала бы я это делать или нет — уже другой вопрос. Возможно, нет. Возможно, послала бы его подальше после всего, что он сделал.

Но теперь уже нет разницы. Потому что сейчас я могу ему разве что посочувствовать, и все.

Видимо, такие же мысли сейчас обуревают и Людмилу Александровну.

Ее лицо проходит через несколько стадий эмоций. Сначала недоверие. Потом осознание. Потом... разочарование. И последняя стадия — гнев.

Причем явно не на меня.

Похоже, сегодня Кирилла ждет серьезный разговор с матерью. Хотя большого смысла в нем, как по мне, нет. Сделанного не воротишь.

Закончив разговор с бывшей свекровью я выхожу из кафе, бросая взгляд на вывеску с его названием: «Карма».

Усмехаюсь символизму и еду домой — пора готовить ужин, чтобы отпраздновать новоселье с Лизой и Давидом.