Глава 21. Грех

Ольга – Зачем ей это нужно? – стоя на улице, и округлившимися глазами глядя на Николая Павловича, возмущается тетя. – Она и так от вас натерпелась в свое время. Нечего ковырять прошлое! У нее своих проблем предостаточно! – Она хватает меня за руку и ведет к машине. – Поехали отсюда! Ничего хорошего он тебе точно не скажет. Подхожу к машине, открываю дверь, оборачиваюсь и замечаю, что отец Славика резко побледнел. Стоит, пошатываясь, держится за сердце и болезненно поджимает губы. Кажется, он вот-вот упадет. – Ему плохо! – Закрываю дверь, подбегаю к мужчине и беру его под руку. – Сейчас вызову скорую, – тараторю я, а он накрывает мою руку своей ладонью и с надеждой смотрит в глаза. – Очень прошу, – шепчет едва слышно, – пойдем со мной. Ты должна это знать. Должна услышать это именно от Риммы. Позволь ей очистить душу перед уходом. Мужчина сжимает мою руку и опускает взгляд. – Она совсем плоха… «Господи, ну за что мне все это, а? В чем она хочет покаяться? В том, как поступала со мной в прошлом? Как сначала прямым текстом отправляла на аборт, чтобы я не мешала ее сыночку, а затем, когда я потеряла ребенка, не нашла слов поддержки? Я давно уже этим переболела. И не нуждаюсь в ее извинениях. И я не батюшка, чтобы отпускать грехи перед смертью». Мысленно злюсь, а сама смотрю в глаза Николая Павловича и понимаю, что, если я сейчас не пойду с ним, то он точно (тьфу, тьфу, тьфу) прямо здесь умрет от горя. Уж больно переживает за свою Римму. Хочет, чтобы та с чистой совестью покинула этот мир. – Оль, поехали, – тихо произносит тетя. – Давай мы его отвезем домой и… – Теть Люб, – поворачиваюсь к ней, – подождете меня в машине? Я ненадолго. – Нет уж! – скрещивает на груди руки. – Если собралась идти к ним, то я пойду с тобой! Одну тебя не оставлю. – Хорошо, – соглашаюсь я. Ставлю машину на сигнализацию, и мы направляемся к дому Гончаровых. – Спасибо тебе! – всю дорогу произносит Николай Павлович. – Спасибо, что согласилась. Для тебя это тоже очень важно, поверь. Но ты должна услышать это именно от Риммы. Входим на территорию их дома, и по моей спине тут же бежит волна мелкой дрожи. Находиться здесь крайне неприятно. «Не понимаю, зачем я это делаю? Что за неведомая сила мной управляет?» Иду туда против своей воли, но что-то изнутри мне подсказывает, что я должна это сделать. В доме все изменилось с тех времен: здесь стоит современная мебель, лестница раньше была деревянная, а теперь кованая, все стены увешаны картинами. Видно, что за домом тщательно ухаживают. Даже кафель, как и раньше, намыт до блеска, несмотря на то, что Римма Альбертовна находится при смерти, если верить словам Николая Павловича. В коридор выходит какая-то женщина в фартуке, здоровается с нами и забирает у него пакет с продуктами. – Николай Палыч, ну я бы сама сходила! – возмущается она. – Вас ни на минуту нельзя оставить без присмотра. Врач сказал вам лежать, а вы круглыми сутками на ногах! Еще одного приступа не хватало! – фыркает она и идет в сторону кухни. – Это наша сиделка, – кивает ей вслед мужчина. – Идемте за мной, идемте, – манит нас рукой, и ведет к комнате, расположенной на первом этаже. Иду за ним, вспоминая слова, которые много лет назад меня ранили в самое сердце, и внутри вся скукоживаюсь. «Если Вячеслав из-за тебя откажется от учебы в Англии, то твой отец вылетит с завода как пробка, и лишится жилья, – хладнокровно произнесла Римма Альбертовна. – Подумай, что для тебя важнее: ребенок, от которого еще не поздно избавиться, или отец, который останется без работы, без крыши над головой, и вскоре сопьется. У него это хорошо получается. В поселке больше работы нет, а значит, и вариантов заработать денег у него не будет». «Я хочу, чтобы мой сын поехал учиться в Англию, но я слишком хорошо его знаю, и прекрасно понимаю, что он не бросит тебя беременную, поэтому мне приходится пойти на крайние меры. Ты должна сделать так, чтобы он уехал!» Набираю полную грудь воздуха, и следом за Николаем Павловичем вхожу в комнату. – Оль, – шепчет тетя, берет меня за руку и сжимает ладонь, – еще не поздно уйти. Я наблюдаю, как Николай Павлович подходит к кровати, на которой лежит женщина, отдаленно напоминающая ту Римму Альбертовну, которую я когда-то знала. Она очень сильно исхудала – кожа да кости, и жидкие седые волосы вместо пышной шевелюры. – Риммочка, смотри кого я к тебе привел, – присев на кровать, шепчет Николай Павлович, и берет ее за руку. Женщина приоткрывает глаза, медленно поворачивает голову, смотрит на меня и, видимо, не узнает. – Риммочка, – взволнованно произносит Николай Павлович, – это Оля. Оля Смирнова. Ее рука начинает дрожать. Не моргая глядя на меня, пытается приподняться, но, видимо, на это не хватает сил. – Ольга… – протягивает хриплым голосом. – Бог услышал твои молитвы, Риммочка, – гладит ее Николай Павлович. – Ольга здесь. Ты так хотела поговорить с ней, и он тебя наконец-то услышал. Поворачивается ко мне и кивает на кровать. – Присядь, пожалуйста. Она тихо говорит, не услышишь. Отпускаю руку тети и робкими шагами подхожу к кровати. – О чем вы хотели со мной поговорить? – смотрю ей в глаза. Она несколько секунд молчит, глядя на меня сквозь слезы, затем приоткрывает дрожащие губы и прерывисто выдыхает. – Оль… я… я всю жизнь ношу в себе этот грех, – так тихо говорит, что я почти ее не слышу. – Как видишь, поплатилась за него сполна: умираю в муках… Каждый день прошу господа поскорее освободить меня от этой боли, что разъедает душу и тело. – Грех? – спрашиваю я. – Речь идет о шантаже, я правильно понимаю? Вам нужно мое прощение? Хорошо, если это вам так важно, то я вас прощаю. Честно, я удивлена, что эта железная леди всю жизнь переживала за то, что шантажировала меня, заставляя сделать выбор между Славиком и моим отцом. Неужели это ее так коробит? – Шантаж, Оля… – хрипит она, глядя на меня стеклянными глазами, – это меньшее из зол. Я… я тогда готова была пойти на все ради того, чтобы обеспечить сыну светлое будущее. Мне нужно было вас разлучить, и я сделала это… чудовищным образом. Поджимает губы, в этот момент Николай Павлович крепче сжимает ее руку. – Подать воды? – с тревогой смотрит на жену. – Я в порядке, – снова прерывисто выдыхает она. – Дайте мне несколько секунд. Женщина закрывает глаза и начинает молиться. Я слышу, как она произносит: «Спасибо, что дал мне эту возможность. Спасибо! Спасибо!» – Скажи ей, Риммочка, скажи… – просит Николай Павлович. – Она должна узнать… Я напрягаюсь. Сердце сжимается, в жилах застывает кровь. О чем я должна узнать? – В ту ночь, когда ты родила, – произносит Римма Альбертовна, и у нее резко начинает трястись голова, – мне позвонили из родильного дома. Там… там работала моя знакомая, – продолжает, быстро дыша. – Она сообщила мне, что ты родила недоношенного мальчика. Очень слабого, но… живого. – Что? – глядя на нее во все глаза, выдыхаю из легких весь воздух. – Что вы сказали? Хватаюсь за спинку кровати, чтобы не упасть. – Твой сын жив, – словно молнией пронзают ее слова. – Его выходили, и по моей просьбе отправили в дом малютки. Ноги становятся ватными, в глазах резко темнеет, я теряю сознание и падаю на кровать.