Глава 25. Ты со мной или нет?

Ольга – Здравствуй, – тихо произношу я, глядя в глаза, которые не видела двадцать пять лет. – Не думал, что ты приедешь на похороны, – хмурится Славик, и обводит меня взглядом. Изучает, как я выгляжу спустя столько лет. А я невольно изучаю его. Он конечно же изменился: широкие рельефные плечи обтянуты черной рубашкой, лицо обрамляет аккуратная короткая бородка, на смуглой жилистой шее красуется татуировка. Кажется, от прежнего Славика ничего не осталось кроме пронзительного взгляда красивых серо-зеленых глаз. Он всегда смотрел словно в самую душу, завораживая. Иногда аж мурашки по телу бежали. – Соболезную вашему горю, но приехала я не на похороны. – Набираю полную грудь воздуха и, пристально глядя на него, выпрямляюсь. – Я приехала сказать тебе, что… – и резко вздрагиваю от громкого голоса. – Опять вы?! – На крыльцо выскакивает сиделка, и, глядя на меня злющими глазами, взмахивает полотенцем. – Убирайтесь отсюда! Мало вам смерти Риммы Альбертовны? Николая Павловича тоже хотите в могилу свести?! Славик сдвигает к переносице широкие черные брови, смотрит то на нее, то на меня. – О чем она говорит? – спрашивает у меня. – Да как же это о чем? – фыркает женщина и кивает на меня. – Вчера она приезжала сюда. Да не одна, а с какой-то пожилой женщиной. Зашли в спальню Риммы Альбертовны, час там пробыли, а после их ухода Риммочке Альбертовне стало совсем плохо. Даже скорую не дождалась, бедняжка… – поджимает губы. – Померла, миленькая… померла, – всхлипывает она, и, вытерев слезы, впивается в меня взглядом. – Что вы ей там наговорили? Да как у вас совести хватило издеваться над больным человеком? А сейчас на похороны приехали?! – снова взмахивает полотенцем. – Это же из-за вас она… – Я действительно вчера была в вашем доме, – не желая слушать этот бред, говорю Славику. – Меня пригласил твой отец. Мы встретились с ним в магазине, и он настоял на том, чтобы я вместе с ним пошла к твоей матери. – Зачем? – еще больше хмурится Славик. – Чтобы она очистила душу перед смертью, – с ненавистью к умершей, изрекаю я. – Твои родители много лет скрывали… Перевожу взгляд за его плечи и вижу Николая Павловича. – Не надо, Ольга, – настоятельно просит он, глядя на меня стеклянными глазами. – Не делай этого. – Твои родители, – в упор глядя на Славика, повышаю голос, – попросили подменить в роддоме детей! В ту ночь, когда я родила сына, в роддоме рожала еще одна женщина. Она родила мертвого мальчика. А я… – голос начинает дрожать, внутри снова все сжимается, – а я родила живого. Славику как будто только что воткнули нож в спину. Не шевелясь и не моргая смотрит на меня застывшим взглядом. – Ба-а-атюшки… – в шоке протягивает женщина. Во все глаза глядя на Николая Павловича, зажимает ладонью рот. – Зачем, Ольга?.. – произносит Николай Павлович, глядя на меня как на предателя. – Он должен знать о том, что вы сделали. Должен знать о том, что вы лишили нас сына. Соврали нам, что он родился мертвым, заплатили денег акушерке, и собственного внука отправили в детский дом! – выпаливаю я, и мокрыми глазами смотрю на Славу. – Они двадцать пять лет скрывали это. Как и письма, которые ты мне писал. Ни одно из них не дошло до меня, потому что по просьбе твоей матери все письма из Лондона приносили в ваш дома, а не в мой. Славик поднимает голову к небу, прикрывает дрожащие веки, втягивает носом воздух, сжимает кулаки и, резко распахнув глаза, поворачивается к отцу. – Это правда? – изрекает металлическим голосом. Николай Павлович опускает взгляд и через силу кивает. – Да… – Ой, что же деется-то, а… – протягивает сиделка. – Это ж родного внука… Деточку малую… в детский дом… Ой-ой, – хватается за сердце. – Да как у вас рука поднялась? – пищит она, и пускается в слезы. Слава подходит ближе к отцу, нависает над ним как скала и испепеляет взглядом. – Вы моего сына сделали сиротой при живых родителях? – тихо и хрипло произносит он. – Вы… – сжимает губы и передергивает острыми скулами, – вы заплатили деньги за то, чтобы его отправили в детский дом? Он словно еще не до конца верит в происходящее. Вчера я испытывала ровно то же самое. Это никак не могло уложиться в голове. – Славик, сын, – виновато смотрит на него Николай Павлович. – Пойми, мы с матерью тогда хотели, чтобы ты выучилс… – Да плевать мне на то, что вы хотели! – трясется от злости. – Вы отняли у нас ребенка! Вы мне, – стучит в грудь, – мне, собственному сыну соврали, что он родился мертвым, а на Ольгу вам вообще было все равно. Славик, в упор глядя на отца, запускает пальцы в волосы. – Вы не люди… – в шоке произносит он. – Вы звери… – Нет, Вячеслав Николаевич, – снова всхлипывает женщина. – Звери своих детенышей не бросают. А вот люди-то… – качает головой, с укором глядя на Николая Павловича, – люди, как видите, могут… – После тех родов я больше не могу иметь детей, – глядя в одну точку, тихо произношу я. – Всю жизнь воспитывала приемную дочь. А в это время мой родной сын рос в детском доме или в чужой семье. – Девочка милая, – жалобно смотрит на меня женщина. – Вячеслав Николаевич… – переводит на него взгляд и снова поджимает губы. – Как же с вами жестоко обошлись… слов нет. У вас же тоже своих детишек так и не появилось… – Я сюда не за жалостью приехала, – пристально смотрю на Славу. – А за тем, чтобы ты помог мне разыскать нашего сына, – делаю небольшую паузу. – Если, конечно, ты хочешь этого так же, как и я.