Глава 30. Поддержка

Ольга Часом ранее Еду к дому своего ученика Жени Скворцова, чтобы встретиться с его матерью. По пути вспоминаю сегодняшний разговор с депутатом. – Ольга Алексеевна, я верю в искренность ваших слов, ― сказал он, выведя меня в коридор. ― Но нужны доказательства. К сожалению, мы не можем опираться только на ваши показания. Киру Андреевну действительно следует уволить по статье, но для этого нужны серьезные основания. – Я не знаю, где взять эти доказательства. Не знаю, ― развела руками. ― Дочь не станет свидетельствовать против нее, хоть она и в курсе всей ситуации, а кроме нее свидетелей нет. Мой муж не в счет, разумеется. – Попытайтесь вывести Киру Андреевну на разговор и запишите его на диктофон. – Навряд ли она купится на это, ― вздохнула я, вспомнив, как уже однажды пришла с диктофоном в кабинет этой дряни, но она удивленно мигала глазками и все отрицала. Она не глупа. И сейчас тоже будет вести себя очень осторожно. Я отчетливо понимаю, что доказательства мне достать негде, что директриса и завуч благополучно замнут это дело, и что Киру оставят работать в школе. Так и будет, уверена в этом. Поэтому собираюсь сделать ход конем. Я не намерена сидеть и бездействовать. Зло должно быть наказано. Этой змее не место в школе. Не место среди детей, которым она ломает психику ради собственной выгоды. И я обещаю, что она полетит из школы как пробка от бутылки шампанского. Меня уже никто и ничто не остановит. – Алла Геннадьевна, ― говорю в трубку, ― я подъехала к вашему подъезду. Вы выйдете, или мне подняться? – Ольга Алексеевна, вы сказали, что хотите обратиться ко мне по личному вопросу, а у меня дома сыновья. Если вам не нужны свидетели этого разговора, тогда я лучше спущусь. – Спасибо! Жду вас в машине. Минуты через три Алла Геннадьевна садится в мою машину. – Добрый день, ― здороваюсь с ней еще раз, и перехожу сразу к делу. ― Алла Геннадьевна, я хочу попросить вас о помощи. Рассказываю ей все по порядку, и вижу, как ее глаза лезут на лоб. – …Доказательств у меня нет, как вы уже поняли. И я предполагаю, что Кира Андреевна не понесет никакого наказания. – Учитель географии! ― возмущается женщина. ― Учитель года! Да ее на пушечный выстрел нельзя подпускать к детям! – Полностью согласна, ― киваю я. ― Но, чтобы добиться ее увольнения, нужно хорошенько ее припугнуть. – Каким образом? – Я бы прямо сейчас пошла на телевидение и дала огласку этой истории, но не хочу, чтобы мою семью обсуждала вся страна. Я пойду на это только в крайнем случае. Сейчас у меня с дочкой не особо теплые отношения, но все же я не желаю, чтобы на нее указывали пальцем, и говорили что-то вроде: «Это она приемная?» «Это ее отец спит с учителем». Нужно создать такую ситуацию, чтобы все поверили, что я действительно обратилась на телевидение. – Давайте сделаем репортаж? ― сходу предлагает Алла Геннадьевна. ― У меня есть свои операторы, я с ними договорюсь. Но вести репортаж буду не я, а моя коллега. Сами понимаете, мой сын все еще учится в этой школе, и это может отразиться на нем. А коллега профессионал своего дела. Без предупреждения заявится с камерами в школу и постарается взять интервью у директора, завуча, и Киры Андреевны. Все будет выглядеть очень правдоподобно, за это можете не переживать. Думаю, они решат, что этот репортаж покажут по телевизору, и, возможно, примут экстренные меры по увольнению. – А если так и не уволят, то это видео можно будет опубликовать в сети? – Да. Я сама лично займусь этим вопросом. У меня есть выходы на каналы с миллионами подписчиков. Думаю, ради рейтинга они с большим удовольствием разместят у себя эту скандальную историю. – Спасибо вам! ― с благодарностью смотрю на нее. Если честно, я даже не ожидала, что она так быстро согласится помочь мне. Такое чувство, что эта ситуация вывела ее из себя. Она не на шутку разозлилась на Киру. – Пока что рано благодарить, Ольга Алексеевна. Сначала нужно сделать дело! ― Алла Геннадьевна в качестве поддержки сжимает мою ладонь и несколько секунд молча смотрит в глаза. ― Знаете, ― тихо произносит она, и устремляет задумчивый взгляд на окно, ― пока вы мне рассказывали о том, как Кира Андреевна сообщила Вике про удочерение, у меня все полыхало в груди. Я представила себя на вашем месте. Она набирает полную грудь воздуха, открывает дверь машины, и поворачивается ко мне с грустной улыбкой. – Я знаю, что такое воспитывать приемного ребенка. И знаю, как тяжело подходить к тому моменту, когда ты должен рассказать ему правду. Поверьте, я тоже годами настраивалась на этот тяжелый разговор. И решилась только тогда, когда сыну исполнилось восемнадцать. Я была очень осторожна в своих выражениях, старалась не сделать ему больно. В итоге, ― растягивает на губах счастливую улыбку, ― сын обнял меня и сказал, что я была, есть и буду для него родной и самой любимой матерью. Опускает взгляд и качает головой. – Поэтому да, Ольга Алексеевна, очень важно, чтобы о таких вещах рассказывали именно родители, а не какие-то люди с улицы. Как говорится: нет шоколада в шоколаде, давно нет мяса в колбасе, а… ― удивленно смотрит на меня, ― есть ли люди в людях? Это как раз-таки о таких людях, как Кира Андреевна. В ней нет ничего человеческого. Увы и ах… Выходит из машины, закрывает дверь и наклоняется к открытому окну. – Но мы поставим ее на место, ― подмигивает она. ― Зуб даю! После разговора с Аллой Геннадьевной я еду домой в бодром настроении. Моя история затронула струны ее души, откликнулась в ее сердце. Она искренне сопереживала мне, всячески поддерживала, пока я все это рассказывала. В какой-то момент у нее вырвалось: «Как вы все это пережили, Ольга Алексеевна? И муж, и дочь… Сразу два близких человека отвернулись от вас». Да уж… Это она еще не знает о том, что у меня отняли сына и отправили жить в детский дом. Не стала ей об этом рассказывать. Это совершенно другая история. – Надо же, ― вздыхаю, въезжая во двор, ― у нее тоже приемный ребенок. И она, к счастью, успела поговорить со своим сыном сама. А я совсем чуть-чуть не успела сделать это… Жаль, что нельзя отмотать время назад, и переместиться в тот день, когда мы с Викой должны были поехать в загородный отель на берегу озера. Мы бы не стали ждать до вечера, а отправились бы туда с самого утра. В таком случае она бы не встретилась с Кирой и не узнала бы от нее тайну ее рождения. Но все случилось как случилось. И благодаря этому у меня открылись глаза на многие вещи. Теперь я понимаю, на какие подлые поступки способна Кира, понимаю, что мою дочь очень легко переманить на другую сторону, и что она, к сожалению, с легкостью может предать меня. «Откуда я знаю, как все было на само деле. Может ты забеременела в восемнадцать, поняла, что учеба тебе важнее, и сама пошла на аборт», ― снова впиваются в сердце ее слова. – И еще я понимаю, что… Вика может убить словами, ― шепчу я, паркуясь рядом с «мерсом». Выхожу из машины и вижу у своего подъезда какую-то девушку. Она всматривается в мое лицо, поправляет на плече сумку, и гордо выпрямляется. – Вы ведь Ольга? ― спрашивает, когда я подхожу к подъезду. – Да, ― хмуро смотрю на нее, пытаясь понять, кто она. ― А вы, простите?.. – Меня зовут Марина. Я соседка Киры. Однажды я забирала ее от вас, когда она занималась репетиторством с вашей дочкой, поэтому запомнила адрес. – И зачем вы здесь? ― сердито смотрю на нее. – Чтобы помочь вам! ― неожиданно заявляет она. ― Но сразу предупреждаю, что эта услуга платная.