Глава 45. Лёд тронулся

Ольга Только что мне позвонил Слава и сообщил, что Киру с Сергеем задержали. Кире, конечно, не дадут большой срок по этой статье, но мы постараемся сделать всё, чтобы ей влепили максимальный. А вот Серёже повезло меньше. Придется посидеть в тюрьме и подумать о том, во что превратилась его жизнь после знакомства с роковой Кирой. А я здесь присмотрю за его фитнес-центрами. По крайней мере за теми, которые мне достанутся после раздела имущества. Два голубка сейчас дают показания. Буду ждать новостей от Славы. Он, конечно, большой молодец. Так все провернул с арендой квартиры! Что бы я без него делала? Наверное, так и не сумела бы доказать вину Сережи, если б не Слава. Ложусь спать, а в голове неустанно крутится мысль о том, что приемный сын Аллы Геннадьевны может оказаться нашим ребенком. И я до сих пор не понимаю, что нам делать, если это действительно окажется правдой… Надеюсь, что завтра следователю передадут всю информацию о нашем сыне, и мы наконец-то узнаем Данил это или нет. И там уже будем решать, как действовать дальше. Утро следующего дня В школе продолжаю ловить на себе пристальные взгляды, но уже не обращаю на это внимания. Коллеги разделились на два лагеря: одни меня полностью поддерживают, другие ― осуждают за то, что из-за меня Кира Андреевна не сможет больше преподавать, и за увольнение директора с завучем. Такую позицию занимают молодые преподаватели ― те, кто хорошо общался с Кирой. «Семейные вопросы должны решаться в семье, на то они и семейные, ― написал в нашем чате молодой преподаватель, сразу после того, как директриса открыла доступ к сообщениям. ― Я понимаю, что Кира Андреевна поступила некрасиво, но это не должно отражаться на ее карьере. Не забывайте, что она ‶Учитель года″, и что принесла нашей школе огромную пользу». «Как можно этот поступок назвать просто ″некрасивым‶? ― вступила с ней в переписку другая коллега. ― Разглашение тайные удочерения ― это не просто ‶некрасиво″, а это статья! И Кира Андреевна должна понести за это наказание!!!» «Хорошо, тогда почему вместе с ней наказывают директора и завуча? ― не унималась молодая коллега. ― Это разве справедливо?» «Справедливо! ― вступил в диалог преподаватель обществознания. ― Директор и завуч знали всю ситуацию, но бездействовали. Они и дальше стали бы прикрывать Киру Андреевну, а Кира Андреевна продолжила бы работать с детьми. Я считаю, что ее вообще нельзя подпускать к детям, так как есть риск, что она сломает им психику, если ей вдруг снова что-то не понравится». После этого сообщения Анна Рафаиловна снова запретила писать сообщения в рабочем чате. Она только что прошла мимо меня, ужалила взглядом, сморщила нос, словно возле ее лица держат дохлую крысу, гордо подняла голову и пошагала дальше к своему кабинету. Пока еще «к своему», но очень скоро ей придется освободить его. – Вика! ― выкрикиваю я, заметив ее в коридоре. – Что? ― разворачивается ко мне с недовольным лицом и скрещивает на груди руки. – Ты все еще живешь у Киры Андреевны? – Какая разница? ― дерзит она. ― Где хочу, там и живу. – Ее вместе с папой задержали. Ты, наверное, еще не в курсе. Тебе лучше съехать с ее квартиры и вернуться домой. Оплачивать съемное жилье Кира Андреевна пока что не сможет. – В смысле задержали? ― выпучивает глаза. ― За что? – Отца за поджог дачи и машины, а Киру Андреевну… Достаю из кармана пиджака телефон и показываю ей видео, где Кира, смеясь, говорит о том, что нарочно рассказала Вике про удочерение. – Может, после этого видео до тебя дойдет, с какой целью она это сделала, ― ставлю телефон на блокировку, вижу, что дочь резко изменилась в лице. ― Вина твоего отца тоже уже доказана. Он на камеру признался в том, что заплатил человеку, чтобы тот сжег машину и дачу. Квартиру, кстати, тоже хотел, но в последний момент передумал. А теперь подумай о том, с какими волками ты все это время жила. – Насчет Киры мне все понятно… ― задумчиво бормочет она. ― Я оказалась слишком доверчивой. Но как ты могла посадить отца?! ― в шоке выдыхает. ― Он же не чужой тебе человек. Он пока еще твой муж! Ты серьезно решила упрятать его за решетку? – Вика! ― строго глядя на нее, повышаю голос. ― Он сжег машину, дачу, и… – Так это тебе и не принадлежало! ― трясет рукой. ― Он сжег СВОЕ имущество, и ты это прекрасно знаешь! Ты вообще должна была все это отдать ему! Она обводит меня брезгливым взглядом и мотает головой. – Даже сейчас ты думаешь только о себе… Посадила отца в тюрьму, и плевала на то, что теперь будет со мной. Как я буду оплачивать квартиру, которую он мне снял? Ты реально думаешь, что я перееду к тебе, раз мне будет негде жить? ― усмехается она, сжимает губы и прищуривается. ― Даже не надейся! Я лучше на улице буду ночевать, чем с тобой под одной крышей. А еще лучше, ― пристально глядя на меня, делает небольшую паузу, ― я поеду к своей родной матери в Питер. Надеюсь, она будет лучше понимать меня, чем ты. Она вообще меня не слышит. Такое чувство, что ее волнуют только деньги отца. Я не узнаю ее… Это не та Вика, которую я растила с пеленок. Наверное, если бы она мне несколько недель назад сказала о том, что хочет разыскать свою мать, то для меня это стало бы настоящим ударом. А сейчас… Да пусть делает что хочет в конце-то концов! Сколько можно ей что-то доказывать? Сколько можно за ней бегать? Переживать за нее, терпеть все эти унижения. Пусть живет как хочет. Возможно, однажды до нее дойдет, кто ей друг, а кто враг. А пока что с ней разговаривать бесполезно. Вдолбила в голову, что я виновата во всех ее бедах, и ничего не желает слушать. Во время последнего урока мне приходит сообщение от Славы. «Оль, привет! Только что следователю передали всю информацию о нашем сыне. Во сколько заканчиваешь работу? Я заберу тебя и поедем к нему».