Глава 2

— Не могу знать, — честно признался я. Это час назад я, дурак такой, думал, что знаю о жене все. А ещё важный начальник серьезной структуры. За собственной бабой не уследил. — А даже если и придет, то что?

— Ну как же… — она оглянулась. — Мадам… в смысле, Елена Сергеевна будет, эм, огорчена. Не думаю, что это правильно. Вы ведь ее ждали?

— Ты очень верно употребила форму прошедшего времени, Уля. Я вот сразу понял, что ты умная девочка. И вежливая.

Ужинать при свечах с этой шалавой я теперь точно не буду. А жрать хочется. Ещё больше, кстати, чем до интересных новостей. Прям как год маковой росинки во рту не было, живот свело.

Реакция что ли такая? Хер его душу знает.

— Бросай ты уже свою тряпку, Уля. Я на ты, ладно уж? Простоты общения ради. Ты мне тоже не выкай что ли. А то сначала чуть не по матушке, а теперь Вы. Я как-то обычно в обратном порядке привык. Идём давай.

А она стоит. Тряпку, правда, в ведро шмякнула. И смотрит. Чего, спрашивается, смотреть? А глаза такие больные. Жалостливые.

Ты меня, девочка, не жалей.

Удумала тоже.

Отмерла только когда к столу подошёл. Сам же все расставил и вот — ничего нету. Как корова слизала.

— Какая ты шустрая, Уля.

Она смутилась и бросилась к холодильнику. Я ее оттеснил, стал доставать провизию, а сам мыслями далеко. И все стало так ладно складываться в памяти. Какие-то несостыковки. Мне так было некогда последние пару лет, что дома я свой аналитический аппарат, как его Ленка называла, выключал. Расслаблялся.

Дорасслаблялся, твою дивизию.

— Садись давай, Уля. Я справлюсь без дополнительной помощи.

Мне надо руки чем-то занять. Чтоб не разнести тут все к чертовой матери. И голову занять тоже надо.

Она замялась, но я отобрал из тонких, ещё мокрых пальчиков ресторанную коробку и строго кивнул на сервированный стол. Красиво, зараза. Я ж старался. Накупил Ленкино любимое. Хотел порадовать.

Что дела у нас в семье не ладятся я заметил ещё с месяц назад. Только мы прикрыли эту долгоиграющую балалайку с поставками наркоты, хоть смог голову от документов поднять, да глаза продрать и сразу просек. За время, пока плавал в этом дерьме рабочем как-то совсем не уделял жене внимания. Не со зла, вот те крест. Приходил и падал. Иногда даже помыться сил не было. Налью ванную потому что в душе стоять ноги уже не держат, лягу и прям там усну. Что откисло, то откисло. Остальное не грязь.

Ну и решил вот, сюрприз ей сделать. Порадовать. Бабы ж они любят свидания-шмидания эти. И цветы. И подарки. Сережки вот купил.

Идиот.

— Эй! А ну руки мыть марш. — Ульяна аж подпрыгнула от моего командного. Я осекся. Потер шею. — Привычка, не обижайся, Уля. Я на правах старшего, да? Спишем на возраст.

Сколько ей там годков накапало? Восемнадцать хоть есть или стервозина моя детский труд эксплуатирует?

Я вымыл руки первым. Демонстративно. Чтоб видела, что своим правилам сам подчиняюсь, а не только диктую. Вытер полотенцем. Белое, аж хрустит. Оставил ей на краю раковины. Сел. Пальцы на бутылке сдались как будто на горле моей вертихвостки. Шалава, ты Ленка. Что ж тебе передок чесался?

— Ну, за знакомство, Уля!

Налил вина, себе и ей. Чуток всего. Ну, приготовил же. Бокалы красивые, вино дорогое. Думал, отметим с женой окончание моих мытарств. А там и плавно перейдем в другие плоскости.

Нет, ну какой дурак. Никак не сложу в голове, куда мои глаза смотрели⁈

— Да не бойся ты. Я не алкаш. Не напьюсь и буянить не буду. Или ты что же, — до меня вдруг дошло, что эта девчонка себе уже понадумала. Сидит, как кол проглотила. Такая была болтушка и вдруг молчит. Только кивает как кукла из сказки про Толстяков. — Ты ж не решила, что я вот это вот Ленке мщу? Ты это из головы выкинь, Ульяна. Лучше расскажи мне, давно ты тут трудишься на благо торжества красоты и чистоты?

В переводе на человеческий много ли хахалей насчитано за годы честного труда?

И ведь, мать ее, в моем доме. В бабушкином. Бабка, небось, раз…дцать в гробу перевернулась. Смотрит со своих небес и думает, какой ты, Назарушка, идиот. И головой качает, как бывало, когда набедокурю.

Она ж никогда не разрешала девок водить в дом. Ты, говорила, грязь-то дальше порога не тащи. Вот определишься с единственной — тогда милости просим, а борделя в моем доме устраивать нечего.

И вот. Бордель как есть.

Еда казалась безвкусной. Я невольно поглядывал на часы, гадая, когда заявится Ленка. Велел по своим каналам, чтоб ей позвонили будто тут прорвало трубу или ещё что. Она мне потом перезванивала в панике, сказал, что очень занят и просил ее саму приехать разобраться.

Теперь думай-гадай. Одна приедет или с кобелиной?

— Даже если бы вдруг решили, мстить, ничего бы не вышло. У нас, в деревне-то, Мишка Волков, контуженый, как тяпнет, так-то за топор хватается и бегает, то за юбки. Сперва страшновато было, а ща мы все привыкшие…

Вот жизнь у людей. Контуженный мужик с топором и все привыкли. И, небось, не без бабы. А моей чего, спрашивается, не хватало для счастья?

Я махнул винцо, как воды после кросса. Ни вкуса, ни запаха одна кислятина на языке и на душе.

Ульяна все крутила бокал в руке. Проверяла что ли на предмет чистоты? Я б на ее месте тоже брезговал, если б знал и видел, что она повидала тут.

Даже не знаю, интересно ли мне, что. Или лучше блаженное неведение.

— Умеем если не успокоить, до пара оплеух его в ясность приводят. А рука у меня тяжелая, даром что на вид не скажешь. Это вам не город, здесь и ведра таскать нужно, и дрова, и кирпичи подавать. Так что… — Замолчала, прищурилась: — я вам ничего больше скажу, про жену вашу. И так наговорила лишнего. Уже сами разбирайтесь. А сколько трудилась, разве это важно? Явно с завтрашнего дня работу новую искать придется.

— А я тебя не про жену усадил беседовать. Как будто про тебя спрашиваю, давно ли плачу тебе зарплату и хорошо ли плачу. А то я этот момент как-то упустил.

Небось, за молчание двойная ставка полагалась? Или обделила Ленка девку?

— Это я тебя чем так напугать успел, что новую работу искать собралась? Плохо тебе тут работается разве?

Я наложил ей всякого на тарелку, чтоб не стеснялась. А то сидит, как поломойка на приеме у президента. Вроде не сказать, что стеснительная, а видно не в своей тарелке.

— Ты не стесняйся, Уля. Я сам в этой вот деревне вырос. Это, — я обвел вилкой вокруг, тыкая в дорогущий ремонт, — Ленка хотела чтоб по моде. Я тут с приемки и не был ни разу. Не до того как-то… Так что ешь давай как привыкла, не на приеме.

И чтоб не смущать девчонку, даже отложил вилку, взял мясо руками и как-то расслабилась она сразу. Улыбнулась неуверенно.

— Чего ты?

А у нее уголки губ дрожат. Видно, очень старается не ржать. Только в глазах черти пляшут.

— Ну?

— У вас… это… того — и тычет куда-то мне в рожу. — Петрушка.

Я провел ладонью, поймал. И правда.

— Цвету и пахну, значит…

А она в смех. И как-то заразно, аж меня потянуло. Вроде ситуация не смешная совсем и радоваться мне нечему, но я как начал, глядя на нее ржать дурным конем, так аж мясо в руках запрыгало туда-сюда. И петрушка эта.

— У вас теперь она как опахало, — давясь смехом, Уля кивнула на пальцы с этой долбанной веткой.

— Да ну тебя. Хватит выкать мне тут. — Я отбросил ветку на тарелку. — Хохотушка. Откуда ты такая веселая тут?

— Из города. Как и вы… ты. Ландшафтный дизайнер я. По диплому. Родителей нет, отца вообще не знала никогда, а мамы не стало, как подростком была. Все на бабулины плечи легло. Она здесь и живет, в конце улицы этой, ближе к реке. Вот, она меня, собственно и воспитала, выучила… А потом заболела. Оставить ее на кого-то не смогла. Да и не на кого особо здесь. молодняк сразу в город бежит, как и я в свое время. А старикам кто б сам помог. Вот… — она сделала еще один аккуратный глоток вина. — Вернулась я. За бабушкой присматривать. Сперва работала в магазине нашем и удаленно проекты веду. Но их сейчас мало очень. Всем спеца поближе охота или чтоб мобильный был. Приехать на объект, замеры все дела. Личное общение… Одним словом, сыт от такой работы не будешь, а уж бабушку поддерживать медикаментами и хорошим питанием подавно. Так что, Елена Сергеевна вовремя работу предложила. Намного комфортнее работенка, чем за прилавком.

— Аж целый дизайнер…

Молодец девка, не бросила старуху в черный день. Аж гордость берет, что есть ещё у нас такая молодежь.

— А что ж на машине разве нет вариантов. Раз-раз и на объекте.

Я в свое время катался. На старенькой развалюхе. Ещё тогда только-только начинал в органах работать. Бабка моя тоже слегла. Вот я с дежурства мать забирал и сюда. Потом назад. По пути ещё продуктов купить, аптеку обнести…

— Есть, но водить я не умею, разве что трактор и трехколесный мотоцикл. И то, тут по месту, дядя Коля научил. Не успела сдать как положено, чтоб права получить. А сейчас как будто и времени нет.

— Трактор! Ну ты даёшь, Уля! А что ж…

Дверь открылась, перебив меня на полуслове.

— И как это понимать? Очень ты, значит, занят?